зверей. Раньше, работая в другом филиале, главный казался мне львом: серьёзным, грозным, чуть скучающим с ленцой, непробиваемым и уверенным в своём статусе. В нём всегда чувствовалась холодность и отстранённость, внутренняя сила и уверенность в превосходстве. Сейчас же в его жизни, будто появился интерес или он вышел на охоту, даже глаза его будто заблестели и стали ярче.

Не может же он охотиться на меня? Это просто смешно.

Господи, а может, он пытается поймать меня на употреблении спиртного? — внезапно осенило меня. Версия, конечно, была сомнительная, но на фоне происходящего выглядела почти логичной. Поэтому, когда он в очередной раз совершил свой фирменный манёвр с заходом «с подветренной стороны», я решила не тянуть и сразу прояснить ситуацию:

— Максим Михайлович, я не пью алкоголь. Тем более на работе.

Он замер. Посмотрел на меня так, будто я только что призналась в шпионаже. Медленно приподнял одну бровь. Идеально, кстати, приподнял, с чувством, с расстановкой но, судя по выражению лица, вообще не понял, о чём речь.

— Ну… вы просто подходите ко мне и каждый раз принюхиваетесь, — поспешила объяснить я, чувствуя, как начинаю звучать всё менее убедительно. — Вот я и подумала, что вы меня в чём-то подозреваете. И духами я больше не пользуюсь. Вам же они… сильно не понравились?

На это Максим Михайлович ничего не ответил. Только как-то странно, криво улыбнулся, будто сдерживал смех и довольно быстро ретировался, оставив меня наедине с ощущением, что я только что провалила очень важный, но неизвестный мне экзамен.

Впрочем, полностью от идеи изучения меня он не отказался. В течение дня он ещё несколько раз подходил, но теперь уже ограничивался более социально-приемлемыми действиями: спрашивал как у меня дела, всё ли в порядке и даже угостил конфетой.

Конфета, кстати, была с лимонной начинкой.

Сладкое я любила искренне и преданно, но организм — нет. С детства у меня аллергия на цитрусовые, поэтому, сколько бы слюна ни собиралась в знак протеста, съесть её я не могла. Пришлось тяжело вздохнуть и с видом человека, совершающего личную трагедию, отправить сладость в ярко-жёлтой обёртке в дальний ящик стола. Пусть лежит. На память о несбывшихся возможностях и чужих странных знаках внимания.

К вечеру всё стало подозрительно привычно. Максим Михалыч снова предложил подвезти меня до дома. И, следуя уже почти выработанной традиции, я снова отказалась, на этот раз, даже не удивляясь, потому что, если это и была какая-то игра, то правила в ней явно знали все, кроме меня.

Все оставшиеся до конца рабочей недели дни прошли в том же духе. Наш директор подходил к моей стойки, проводил свою загадочную ароматическую инспекцию, при которой просто втягивал носом воздух вокруг меня и улыбаясь блаженной улыбкой уходил. Приносил все те же конфетки с лимонной начинкой, а то и вовсе угостил апельсином.

Ей Богу, будто других фруктов кроме как из линейки цитрусовых в городе нет, — мысленно сокрушалась я, утирая слюни с подбородка.

Как расценивать его заходы и улыбки я так и не поняла, увы, этот квест был мне не по силам.

8

Клиенты, посещающие конкретно это заведение были разные: от воспитанных и сдержанных до откровенно неприятных и скандальных. Однажды вечером поступила жалоба от одной такой «особенной» на неработающий кран с питьевой водой, и я, словно пожарный на вызове, помчалась по коридору в женскую раздевалку решать проблему.

Наверное, это была усталость после недели работы с раннего утра до позднего вечера и у меня слегка туманилась голова и подкашивались ноги. Исключительно по этой причине я благородно споткнулась о ножку одиноко стоящего диванчика и грациозно распласталась своим «полутораметровым» ростом на каменном полу.

Но едва я успела вымолвить «ой», как обнаружила себя на руках начальника. Он, будто в сверхдраматичном кино, прижал меня к своей могучей груди и с неподдельной тревогой громко закричал:

— Врача! Срочно врача!

К кому он мог обратиться, я не знала, ведь поздним вечером в клубе оставались только мы двое и неадекватная клиентка, которой невтерпеж было попить. Испугавшись его реакции на свою неуклюжесть, я положила руку ему на грудь и тише добавила:

-Со мной всё хорошо.

Он посмотрел на меня так, будто сомневался в моей адекватности, но я повторила уже увереннее:

— Правда, всё нормально. Отпустите. Это же не прилично.

Босс молниеносно сориентировался и перешел на открытый шантаж:

-Хорошо, я не повезу тебя к врачу, но тогда сам отвезу до дома.

-Сначала нужно решить вопрос со сломанным кранчиком, — напомнила я, указывая на проблему, которая стояла рядом и откровенно пялилась на нас. Максим Михайлович не растерялся, посадил меня на диванчик, подхватил под локоток клиентку, которая ещё минуту назад бурлила от злобы, и серьёзным тоном произнёс:

-Пойдёмте, посмотрим вашу неприятность.

Клиентка вдруг ожила, поправила волосы, победно улыбнулась и направилась в раздевалку. Не прошло и пяти минут, как босс вышел обратно.

-Проблема решена, пойдем, — протянул он мне руку.

-А как же закрыть клуб, выключить свет? — задала я резонный вопрос, отказываясь брать его ладонь.

-Охрана всё сделает, — коротко ответил он и, бесцеремонно подхватив меня под локоть, а потом и вовсе уложив мою руку на своё предплечье и повёл к выходу.

А что, так можно было? — невольно вспомнилась фраза из Уральских пельменей.

Фантазия у меня бурная, а память хорошая, поэтому к лифту я шла с неподдельным волнением. Все потому, что романтичная часть меня, совсем некстати, вспомнила эпизод из фильма для взрослых «Сорок оттенков серого» про поцелуй в лифте.

Другая же — в шоке от этого возмущалась: «Да ну, нафиг, Алина. Кто он и кто ты. Успокой уже своё либидо».

Оказаться наедине с боссом в закрытом пространстве лифта это вам не прогулка по офисным коридорам. Он стоял, казалось слишком близко, высокий, с широкой грудью и плечами, так хорошо подчеркнутыми плотно облегающей футболкой. Он действовал на меня как магнит и как предупреждение одновременно.

Смотрел сверху вниз, прожигая мою макушку взглядом, глубоко дышал, отчего волосы на ней шевелились, но я упорно не поднимала глаз.

Желание приходило без спроса и строило в голове сценарии, где мы уже целуемся в полумраке кабины, где его рука оказывается у моего талии, где всё кажется неизбежным и сладким. Но проснувшаяся во мне старушка — «блюститель морали» твердой рукой опускала фантазии на землю: «Он не твоего поля ягода. Ты для него временное развлечение». Этот