увеличивается с востока на запад, то есть тоже по направлению к морю, и самыми богатыми являются промыслы, расположенные на восточном побережье моря. Теперь что вы скажете о центральной части Moрской? – Николай Дмитриевич, опершись на спинку кресла, смотрел на Трофимова хитроватыми глазами.

Алексей Петрович молчал, пораженный. Он был удивлен не тем, что морское дно нефтеносно, – об этом он знал, к тому же мелководная прибрежная часть морского дна уже разрабатывалась и давала много нефти, – его поразил напрашивавшийся сам собою логический вывод: под морем скрыты наиболее богатые месторождения нефти. Алексей Петрович уже не раз задумывался, как добраться до нефти, скрытой многокилометровой толщей морского дна и мощным слоем воды.

Наконец инженер спросил:

– Значит, вы, Николай Дмитриевич, считаете, что наиболее богатые залежи нефти находятся под морем?

– Я в этом совершенно уверен! Правда, мы еще плохо знаем геологическое строение морского дна. Однако факты, о которых я говорил, не оставляют ни малейшего сомнения в том, что под морем хранятся огромные богатства. Настало время позаботиться об этих богатствах.

– А какова глубина в этой части моря? – вставил Зарубин.

Дубравин, недовольный вмешательством корреспондента в разговор, всем корпусом повернулся в сторону Зарубина и ответил с иронией:

– Сущие пустяки, молодой человек. Каких-нибудь триста-четыреста метров. Можете перейти вброд.

Зарубин обиженно поджал губы.

– Николай Дмитриевич, разрешите, я вам переменю чай, ваш совсем остыл, – снова выручил Алексей Петрович.

– Что? Чай? Хорошо, не возражаю.

– А вам, Павел Константинович, налить?

– Нет, нет, спасибо, – поспешно отказался Зарубин, хотя чаю ему хотелось.

Подвинув профессору вазочку с сахаром, Алексей Петрович задумчиво сказал, ни к кому не обращаясь:

– Да, задача трудная, но интересная и увлекательная. Есть над чем подумать.

– Так, значит, по рукам! – И Дубравин протянул инженеру руку.

– Не понимаю, что значит по рукам?

– Это значит, давайте вместе думать о том, как взять морскую нефть, и не просто взять, а взять скорее.

Алексей Петрович недоуменно смотрел на профессора.

– Чтобы вам все было ясно, дорогой Алексей Петрович, скажу больше. Вы, может быть, знаете, что последние два года я возглавлял геологическую экспедицию, работавшую на восточном побережье моря. Эта экспедиция была очень плодотворной. И, в частности, одним из важнейших результатов ее следует считать вывод о том, что под морским дном, между Приморским и Асфальтовым полуостровом, находятся богатейшие в мире месторождения нефти. О результатах разведочных работ я докладывал правительству, и мне сказали:

– А почему бы вам, товарищ Дубравин, не заняться этим делом?

Дубравин замолчал и из-под седых бровей в упор смотрел на Трофимова. Алексей Петрович молча чертил ложечкой на белой скатерти. Не в его манере было отвечать с ходу, нe подумавши.

Его лицо, казалось, не выражало ничего. Только шрам на левой щеке, свидетельство о годах, проведенных на фронте, стал заметно бледней. Мысли, вызванные словами профессора, сменяли одна другую. Он видел море, то бушующее и беспощадное, то до безмятежности ласковое, но всегда щедрое к тем, кто умеет доставать его богатства. Трофимов почти физически ощущал нефтеносные песчаные массивы, придавленные многослойным пластом морского дна и тяжестью воды.

Ожидая продолжения разговора, не шевелясь, сидел и Зарубин. Корреспонденту казалось, что Алексей Петрович вот-вот заговорит. Но нарушил молчание профессор:

– Если вы, Алексей Петрович, согласны, то завтра вылетаем. Воронин все знает. Вот вызов. – И Дубравин передал Трофимову короткое письмо, подписанное министром.

Трофимов продолжал молчать, держа в руках письмо и не заглядывая в него.

– Ну а если вы не согласны, то мне разрешено не вручать вам этот документ, и тогда вы о нем ничего не узнаете.

– Нет, дело тут не только в моем согласии, – тихо и раздельно произнес Алексей Петрович.

– В чем же еще?

– Вот мы говорили с вами об оживлении мертвых промыслов. Но ведь еще далеко не все промыслы оживлены. Есть еще богатейшие нефтяные месторождения и залежи, хищнически загубленные еще до революции. Нефти в них уйма. Но она почти мертвая. Взять ее трудно. Да вот хотя бы промыслы Белые камни…

– Да, я помню. Когда-то там били тысячепудовые открытые фонтаны. А сколько газа зря выпустили!

– Вот-вот. Газ выпустили – и вся пластовая энергия ушла. Нефти там много, а отбираем мы ее в час по чайной ложке. И все потому, что вновь сообщить энергию пластам не можем. Пытались нагнетать в нефтеносные пласты газ, чтобы восстановить давление. Ничего не выходит. Эти старые, худые скважины, с грехом пополам зацементированные при царе Горохе, превратили промысел в решето. А с созданием законтурного водяного подпора совсем ничего не получается. Вода идет куда угодно, только в нужных пластах не держится, заливает нефтяные поля и еще больше портит дело. Вот если бы удалось изолировать нефтеносные пласты от водоносных, тогда бы можно было закачать в нефтяные залежи газ, восстановить давление и дать залежам законтурный водяной подбор. Подготавливаем мы кое-какое оружие против этой беды, но оно еще не готово. И мне бы хотелось это дело закончить.

– А кроме вас, Алексей Петрович, это дело некому возглавить?

– Нет, почему же, – улыбнулся Алексей Петрович. – Незаменимых людей не бывает.

– Ну вот и прекрасно! И министр мне сказал, что вы согласитесь.

– Министр? Откуда он мог знать? – удивился Алексей Петрович.

– На то он и министр, чтобы знать свои кадры. – Дубравин с отеческой теплотой посмотрел на Трофимова.

…Рассвет застал троих мужчин за беседой. Никто не мог сказать, когда ушла к себе Надежда Ивановна.

До вылета московского самолета оставалось еще несколько часов; все решили немного отдохнуть.

Но, прежде чем лечь, Алексей Петрович сел за письменный стол и на чистом листке бумаги написал:

«О.П. Кирилловой. Что нужно сделать в первую очередь».

Алексей Петрович задумался. Сам не зная зачем, выдвинул средний ящик стола. Взгляд его остановился на лежавшей там, уже пожелтевшей, фотографии девушки с задорным взглядом. Он взял портрет и прислонил его к письменному прибору. Вот оно, невозвратное прошлое – и радостное и до боли тяжелое. Сразу стало душно. Алексей Петрович потянул за ворот, пуговица отлетела и скатилась на пол.

Иру Коврову он встретил на школьном выпускном вечере.

В тот день мать подарила ему новый светло-серый костюм и сама повязала галстук. Пройдя к зеркалу, он не узнал себя. Перед ним стоял совсем взрослый, смущенно улыбающийся молодой человек. Мать подошла и встала рядом, положив руку на его плечо. Так минуту стояли они молча. Потом он повернулся к ней и, слегка нагнувшись, поцеловал ее в щеку.

Торопливо сбегая по широкой лестнице, он на площадке столкнулся с темноглазой девушкой. От толчка крохотная сумочка выскользнула из ее