который живёт в реальности, а не существует в рекламном буклете. Просторная гостиная, большие окна с видом на ночную Москву, белые стены, тёмное дерево, стекло, металл, картины, суть которых я не понял, но сразу уважил за потенциальную стоимость. На низком столе лежала идеально ровная стопка альбомов по искусству. На полке стояла скульптура, похожая на кофейную каплю. Кухня виднелась дальше — огромная, светлая и настолько блестящая, будто продукты туда заносили только по предварительной записи.

— У тебя дома чище, чем в операционной, — проронил я, осматриваясь.

— Спасибочки, милый!

Вероника сделала два шага по прихожей и тут же скинула туфли. Одну более менее аккуратно. Вторую — широким движением зашвырнула куда-то в гостиную. Туфля перелетела через край ковра, стукнулась о ножку кресла и исчезла под кофейным столиком.

— Принц должен найти туфельку! — торжественно объявила Вероника.

Я замер в прихожей.

— Кажется, у сказки изменился жанр, — уставился я туда, куда улетела туфля.

— Ищи, мой принц… — игриво фыркнула Вероника.

— Я не принц. Я БРД-ЛОХ…

— Тогда притворись, что не лох, — сверкнула она глазками, махнула рукой и пошла в сторону кухни, — Я сделаю чай!

Я снял обувь, поставил пакеты у стены и пошёл искать туфлю. Нашёл её под столиком рядом с какой-то декоративной вазой, которая выглядела так, будто её нельзя трогать людям моего статуса. Поднял туфлю двумя пальцами, как улику, отнёс в прихожую и поставил рядом со второй.

— Золушка восстановлена, — сообщил я в сторону кухни.

Ответа не последовало. Я вернулся в гостиную и провалился в огромный диван. Тот был настолько мягким, что на секунду я решил: вот она, настоящая ловушка богатых людей. Ты садишься, и всё. Жизнь больше не имеет смысла, потому что вставать с такого — преступление против себя. Теперь я врасту в этот диван и стану частью интерьера этих апартаментов! Я откинул голову назад и расслабленно выдохнул.

Первый том моей новой биографии, если бы кто-нибудь её писал, выглядел бы крайне сомнительно: меня преследовал миксер, я стал миксером, меня пытались утилизировать, потом приняли на работу, затем я дрался с пылесосом, холодильниками, упал в ледяную лужу, получил статус ЛОХа официальнее, чем школьный аттестат, сходил на шопинг с пьяной кофемашиной, подрался с человеком, который двигался как дорогой холодильник в режиме «бога», и в итоге оказался в чистой квартире на сорок втором этаже, где ищу женскую туфлю и жду чай. Где-то между этими событиями моя жизнь, видимо, решила окончательно отказаться от жанра «реализм» и перейти в «бытовая техника хочет тебя грохнуть по ГОСТу». Я закрыл глаза. Правую руку ещё слегка покалывало. Костяшки ныли. Под кожей иногда будто проходил мелкий холодный ток. Не больно настолько, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы вспоминать Вайса. Семь минут. Он мог просто уработать меня и забрать. Наверное… Может, не хотел. Может, проверял. А может, просто показывал, что я пока никто, и звать меня никак. И самое неприятное — показал ведь! Я открыл глаза и повернул голову к кухне. Там было тихо.

— Вероника Сергеевна? — позвал я.

Никакого ответа. Я поднялся с дивана. Мягкая ловушка попыталась удержать меня, но тревога оказалась сильнее мебели. Я прошёл к кухне. Там блестела техника, стоял чайник, лежала коробка дорогого чая, но самой Вероники не было. Зато дальше, в коридоре, была приоткрыта дверь.

«Спальня?»

Я остановился.

— Ну нет, — прошептал я, — Только не комната с сюжетным осложнением.

— Максим, рекомендую проверить состояние Вероники Сергеевны, — зашевелился Блендо.

— Знаю. Знаю…

Я подошёл к двери и осторожно заглянул внутрь. Спальня была просторной, тёмной и мягко подсвеченной тёплым светом. Большая двуспальная кровать занимала центр комнаты. На ней вальяжно, диагонально и совершенно без уважения к постельному порядку развалилась Вероника. Она лежала на спине, раскинув одну руку, волосы рассыпались по подушке, платье чуть смялось. Вид у неё был одновременно роскошный, уставший и опасно близкий к состоянию, когда она скажет или сотворит что-нибудь такое, о чём завтра не вспомнит.

— Вероника Сергеевна, — осторожно позвал я, — Чай, кажется, потерялся…

Она открыла глаза. Несколько секунд смотрела на меня, будто вспоминала, кто я, где мы и почему конец света по календарю майя не наступил в две тысячи двенадцатом году. Потом улыбнулась, губы расползлись медленно и очень ласково. Слишком очаровательно для моей нервной системы.

— Максим… — позвала она нежным шёпотом, чуть приподняла руку и поманила меня пальцем, — Иди ко мне… сладенький…

Вот оно. Ловушка! Причём такая очевидная, что рядом не хватало красной таблички: «Осторожно, романтический капкан. Молодым мальчикам вход строго не рекомендуется».

— Вам… надо поспать… — неуверенно процедил я.

— Мне плохо, — тихо ответила она, простонав.

Я уже хотел сказать что-нибудь рациональное. Про водичку, активированный уголь, плед, вызов такси для себя и закрытие двери с другой стороны. Но она добавила:

— И одиноко. Очень…

И всё. Я попал. Потому что был идиотом. Нет, не тем, который лезет к пьяной красивой женщине, потому что у него мозг отключился от вида открытой двери в спальню и раздвинутых ног. А другим видом идиота. Тем, который слышит «мне плохо» и не может просто уйти, даже если внутри все сирены орут: «Максим, это территория катастрофы, немедленно разворачивайся!» Я же, дебил, вошёл в комнату и сел на край кровати. Аккуратно. На безопасной для обоих дистанции.

— Я рядом, но вам правда надо поспать.

— А ты… ты-ы… всегда такой правильный? — перевернулась на бок Вероника и посмотрела на меня снизу вверх.

— Нет, — улыбнулся я и мотнул головой, — Обычно я паникую.

— А сейчас? Сейчас тоже п-паникуешь? Йик! — икнула она.

— Очень сильно паникую, — опустил я взгляд, но скорее из-за усталости, нежели смущения.

— Из-за меня? — облизнулась Вероника.

— Из-за общего масштаба происходящего, — пожал я плечами.

Она тихо засмеялась, потянулась и коснулась пальцами моего рукава.

— Ты милый…

— Разве может быть бариста-нищеброд милым? — прищурился я.

— Ещё как. Ты правда милый. Добрый. Глупый немного… Даже тупенький…

— Последнее звучит наиболее доказуемо, — не стал отрицать я, и лишь коротко посмеялся.

— И очень тёплый, — её пальцы сжали мою руку сильнее.

Я сидел неподвижно, как человек, который обнаружил на себе спящего тигра и пытается не заинтересовать его лишним телодвижением.

— Вероника Сергеевна… — вздохнул я.

— Просто Вероника, Максим.