его была далека от собранности. Плечо перекосило на один бок, он прихрамывал, выходя на мостовую.

Нутро скрутило, накатила волна нервной дрожи.

Он замер. Поднял голову, трясясь, словно это требовало неимоверных усилий. Медленно из-под полей шляпы проступило его лицо – бледное, болезненное, отчего даже снег рядом с ним казался грязно-белым. Он заковылял вперед, прихрамывая все быстрее, едва завидев меня.

Я резко попятилась – внезапный выброс адреналина вызвал головокружение, ноги заплетались.

Мужчина приблизился быстрее, чем я ожидала, и вдруг повалил меня в снег на аллее. Он сдавленно хрипел, шипел и царапал меня. Я выставила вперед руку, и он впился зубами мне в ладонь. Я закричала, но не смогла вырвать руку из его челюстей.

Я потянулась к корзинке и свободной, дрожащей рукой схватила бутылку, со всей силы ударила ею по лицу нападавшего – несколько капель моей крови брызнули ему в рот.

Когда я попыталась встать на колени, он вцепился пальцами мне в ногу и впился в нее зубами, зарычал, как дикий зверь, и, мотнув головой, разодрал мне икру. Вырвавшийся из горла вой быстро заглушило прерывистое рыдание. Некогда было думать. Я не могла позволить себе впасть в шок.

Я разбила бутылку о кирпичную стену переулка и вонзила осколки мужчине в шею, в плечо – куда только могла дотянуться. Он не отпускал мою ногу, пока я не всадила ему в лицо остатки бутылки, а затем пнула осколок свободной ногой, загоняя глубже. Должно быть, стекло попало в глаз и проникло в мозг – тело его обмякло совершенно внезапно.

Я отползла. Жгучая боль в ноге была слишком сильной, чтобы яд в моем организме мог полностью ее заглушить, но он определенно помогал сохранять спокойствие. Я прижалась к стене, зажимая кровоточащей рукой рану.

Перед глазами одна за другой заплясали цветные точки, пока не затянули все пеленой. Звуки и краски слились в симфонию беспамятства, и все, что я видела, – красная кровь за закрытыми веками.

Глава 46

Существо

Распахнув входные двери, я даже внимания не обратил на медсестру за стойкой.

– Сэр! – крикнула та, но я уже был на полпути вверх по лестнице.

Я толкал двери одну за другой, позволяя им с грохотом биться о стены и жалобно скрипеть при закрытии.

Фиби и Эдит жались у кровати, тихо переругиваясь между собой. Я не стал вслушиваться – сейчас было не до разговоров.

Когда я приблизился, зрелище, открывшееся передо мной, вызвало во мне истинное омерзение. Дрожь вернулась в руки – та же, что была, когда я наблюдал припадок Алины, только теперь это был настоящий ужас. Неконтролируемая, рефлекторная реакция. Она потрясла меня, и я не стал притворяться, будто это не так.

Алина была мертвенно-бледна, почти пепельного оттенка. Ни в губах, ни в щеках не осталось и следа розового – лишь вокруг глаз слегка покраснело. Рука ее была замотана бинтами, но кровь уже проступала сквозь марлю. То же и с ногой: повязка на икре пропиталась алым, пачкая дешевую больничную сорочку.

– Вы так и будете стоять столбами? Повязки нужно сменить! У нее начнется заражение, если вы будете такими безрукими! – рявкнул я на них.

Эдит и Фиби смотрели на меня с ужасом. То ли из-за крика, то ли потому, что они велели Люке не сообщать мне, что нашли Алину. А чего они ожидали? Думали, я не замечу ее отсутствия? Она обещала вернуться – и не вернулась. Я выслеживал ее два года. Еще один день был пустяком.

– Алина?

Я придвинул табурет к ее койке.

– Она спит уже пять часов, – сглотнула Эдит, нервно теребя ногти.

– Что случилось?

– Нападение падшего. Она отбилась от него половинкой стеклянной бутылки, – ответила Фиби. – Эдит нашла ее.

– И ты не подумала мне сообщить?

– Ты бы устроил истерику, что сейчас и делаешь. Мы и так рисковали, привозя ее сюда. Эта больница ближе, чем наш дом.

– Принеси свежие бинты. – Я щелкнул пальцами, указывая Эдит на шкафчики.

– Тебе нужно успокоиться.

– Вы проверили ее на обморожение? Сотрясение?

– Сайлас.

– Когда она в последний раз пила воду? Она выглядит обезвоженной.

– Сайлас!– рявкнула Фиби.– Хватит пилить меня, безмозглый дурак! Твоя беспечность чуть не убила ее во второй раз!

Она перегнулась через больничную койку и залепила мне звонкую пощечину – едва шею не свернула.

Я стиснул челюсть и медленно повернулся к ней.

– Успокойся, – предостерегающе произнесла Фиби.

– Как я могу быть спокоен? Как ты можешь быть спокойна? – фыркнул я.

– С ней все будет хорошо. – Фиби придвинула стул и села с другой стороны кровати Алины. – Ты злишься не на то.

Я удостоил ее суровым взглядом, затем взял руку Алины. Холод ее пальцев всегда был одним из моих любимых ощущений, но только не сейчас. Сейчас я словно держал кусок льда. Кровь пропитывала марлю, расползаясь алым пятном с розоватым ореолом по краям, просачиваясь сквозь волокна ткани.

Фиби была права: я злился не на то. Нужно сосредоточиться на другом – вырвать с корнем каждую руку, что посмела к ней прикоснуться. Мне было все равно, возненавидит ли меня Алина за то, что вмешиваюсь, но я не мог позволить, чтобы такое продолжалось.

– Люка считает, что за этим стоит колония вайперов где-то за Буффало, – сказала Фиби. – Алина планировала навестить их.

– Она никуда не пойдет.

– Если ты ее не пустишь, она найдет способ отправиться сама.

– Хорошо, тогда я пойду с ней.

Фиби открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но, ради нее же, я был рад, что сестра промолчала. Жевательные мышцы сводило от того, как сильно я стискивал зубы. Больница вызывала у меня омерзение. Все здесь было таким белым и стерильным. Окна почти не сдерживали холод.

– Ей здесь не место. Где ее одежда? – фыркнул я, вставая и заглядывая под кровать и по углам, отдергивая шторку.

Эдит наконец вернулась с бинтами и свежим бельем.

– Не стоит ее перекладывать…

– Мне все равно, она едет домой. Ей нужны теплые одеяла, отдых и нормальная еда, а не эти пайковые объедки. – Поняв, что одежды не найти, я сбросил с себя тренчкот, укутал Алину и застегнул поверх больничной сорочки.

– Сайлас, ты ведешь себя неразумно, – начала Фиби.

Остальное меня не волновало. Я осторожно подхватил Алину на руки, прижимая к груди, и направился к двери.

Похоже, никто в этом заведении не был способен даже присмотреть за ней как следует. Давно пора было взять все в свои руки. Она больше не скроется от моего взгляда. Никогда.