ли? Или на сколько дней в году? И мог бы я довольствоваться лишь краткими встречами с ней?

Да.

Это слово всплывает у меня в голове, и я понимаю, что не пожалел бы ни минуты, чтобы побыть с ней. Я влюбился в нее. И я живу в страхе, что мне ее будет недостаточно. В некотором смысле, это тяжелое бремя — осознавать, что я мог бы стать тем, кто заставит ее изменить направление своей карьеры.

В глубине души я не уверен, что достоин того, чтобы кто-то менял всю свою жизнь ради меня. Напряжение от этого — от мысли, что я могу подвести их и стать источником их сожалений, — вот что не дает мне спать по ночам.

— Ты увлекаешься кеглями? — Форд выводит меня из задумчивости, осуждающе глядя, как я отправляю в рот несколько сахарных бомбочек.

Я игнорирую его и протягиваю пакетик.

— Хочешь?

Его надменный вид исчезает, когда он тянется за пакетом.

— Апельсиновых нет.

— Что? Почему? — Он хмурит брови, беря конфету.

— Я знаю, что ты привык получать всё, что хочешь, но не оранжевые.

Я ловлю на себе его взгляд, когда в комнату врывается Баш с убийственным выражением лица. Он тащит за собой Безумного Клайда.

— Клайд, — объявляю я, протягивая руку, чтобы похлопать его по плечу. Он был давним членом команды, но в последнее время редко покидал больницу. — Рад тебя видеть, чувак. Мы скучали по тебе.

Он фыркает и осторожно обходит меня, чтобы сесть. По правде говоря, он выглядит ужасно. Опухший и бледный там, где он всегда был жилистым и загорелым из-за долгих часов, проведённых на солнце, за рыбалкой, охотой и блужданиями по лесу. Баш — единственный, кто по-настоящему его знает, а Баш — немногословный человек, так что никто из нас не знает Клайда так хорошо. Только то, что он отшельник, который живёт на другой стороне горы и верит во множество безумных теорий заговора.

— Ты не скучал по мне. Это просто излучение 5G, которое влияет на твой мозг.

— Запрограммировано правительством? — предполагает Форд.

Я наклоняю голову.

— Я думал, оно вызывает рак?

Клайд ворчит на нас, прежде чем ткнуть пальцем в Баша.

— Принеси мне пиво, пока ты там, ладно?

Баш смотрит на него, разинув рот.

— Ты что, шутишь, мать твою? Выпьем пива прямо сейчас?

Клайд усмехается.

— Лучшего времени и не придумаешь, не так ли?

Я прищуриваюсь, наблюдая за ними и пытаясь понять, в чем дело.

— Что происходит?

— Извините, я опоздал. — Рис возвышается над нами, направляясь к нашему столику, его губы сжаты в мрачную линию, несмотря на раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза. — Над чем-то работал.

Я наклоняю голову, рассматривая его.

— Над чем-то работаешь? Значит ли это, что ты наконец-то собираешься рассказать нам что-нибудь о себе? Потому что прямо сейчас я почти уверен, что ты тайная порнозвезда.

Щека Риса дергается, и он издает сухой смешок.

— Я не порнозвезда. Хотя мне льстит это предположение.

— Я тоже думал, что он порнозвезда, — говорит Баш, завязывая шнурки на ботинках.

— Я не… — прерывает меня Рис, нервно проводя рукой по волосам. — Послушайте, я планирую свадьбу. Не хотите ли вы, ребята, прийти на неё?

— Кто женится? — спрашиваю я в замешательстве. — Погоди, ты хочешь сказать, что ты организатор свадеб?

— Нет. Я женюсь.

Мы все смотрим на него с непроницаемыми лицами. Я могу говорить только за себя, но я не сомневаюсь, что остальные парни так же ошеломлены, как и я. Рис — загадка. Он приезжает и уезжает из города без объяснений и даже не пытается поделиться с нами этой информацией. Чёрт, я даже не знал, что он живёт с Табби, пока Скайлар не сказала мне об этом. Наверное, поэтому мне трудно представить его в отношениях.

Этот человек — остров.

— На ком? — Я спрашиваю.

Он наклоняет голову в обе стороны, как будто разминает шею, а потом смотрит поверх моей головы, как будто нашел что-то интересное на стене в другом конце комнаты. Я попадаюсь на удочку и поворачиваюсь, чтобы проверить. Но там ничего нет, только обшитая деревянными панелями стена с дырками от старых плакатов.

Мы все с замиранием сердца наблюдаем, как он поднимает руку и потирает затылок, прежде чем наконец ответить:

— Табита.

Если я думал, что был ошеломлен раньше, то теперь я просто в шоке.

— Как Табби? Шеф-повар Табби? Табби из «Бигхорн Бистро»? Табби, которая хочет тебя убить?

— Ага. — Риз твердо кивает и начинает надевать свои массивные ботинки для боулинга, пока мы все зачарованно смотрим на него.

— Я думал, вы, ребята, ненавидите друг друга? — В голосе Форда звучит подозрение.

— Чувства меняются, — бормочет он, зашнуровывая ботинки.

— Ну, я, например, рад за тебя. Ненависть — это лучший секс, насколько я могу судить, — говорит Клайд, вызывая стоны у нас с Фордом и сердитый взгляд у Бэша.

Риз игнорирует этот небрежный комментарий. Вместо этого он встает и смотрит на нас сверху вниз.

— Похоже, я здесь надолго. Так что нам лучше постараться не облажаться. Я ненавижу проигрывать.

С этими словами он подходит к экрану, чтобы ввести наши имена для игры.

Мы проигрываем, но не так сильно, как обычно.

* * *

После боулинга Форд высаживает меня у моего пустого дома, и я стараюсь не поддаваться мучительному ощущению одиночества после такой веселой ночи. Когда я переступаю порог, свет над плитой горит, но не слышно ни звука. Ни смеха.

— Пошел ты!

Есть только Черри.

Скайлар чертовски нервничала из-за того, что ей пришлось оставить её, но я пообещал ей, что если смогу позаботиться о сарае, полном чужих лошадей, то смогу позаботиться и об одном болтливом попугае.

— Это чертовски грубо, Черри, — отвечаю я, снимая обувь.

— Чертовски грубо. Чертовски грубо.

Я усмехаюсь, иду по полу