Я успокаивающе сжала ее пальцы.

– Не хуже, чем на площади Шарля де Голля.

Ее полный любви осуждающий взгляд заставил меня улыбнуться.

– Тем не менее, повторюсь, я чувствую облегчение от того, что ты с нами. Все это время мне было неспокойно из-за этого.

И не зря. Если бы мои родители знали, во что я на самом деле ввязалась… о моем похищении Нова, оружии, взрыве на парковке… mince, они бы меня не узнали.

Я сама себя едва могла узнать.

Папа громко прокашлялся и встал, чтобы принести свежезаваренное кофе.

– Короткая экскурсия в Лондон помогла тебе определиться? Удалось вдохнуть университетский воздух?

Ах, точно, моя ложь насчет учебы. Я понятия не имела, как объяснить, что я теперь часть секретной организации и меня ждет много работы, больше, чем на двадцать четыре часа в сутки – если поверить этому придурку Корбину. И каким бы пугающим и травмирующим все это не было, отправиться с Зимом на эту миссию казалось правильным решением. Услышать шепот, научиться его языку и увидеть сердце Мондии. Словно там мне и место. Словно я всю жизнь это искала и наконец нашла.

– Да, я… я думаю, я останусь в мастерской.

Судя по выражению лиц моих родителей, они ждали другого ответа.

– Поэтому я раньше и вернулась. Не только из-за несчастного случая. Просто это не для меня, и, возможно… на следующий год я пойду учиться здесь. Но пока я останусь тут.

Папа нахмурился, но кивнул.

– Почему эти слова так хорошо подходят тебе, дочка?

Я благодарно взяла новую чашку кофе и макароны, испеченные мамой – ее вариант борьбы со стрессом между сменами в больнице и постоянными заботами мамы.

– Я пропустила что-то важное за последние дни? – спросила, переводя взгляд с папы на маму.

– Не много. Несчастный случай с Собором Парижской Богоматери объяснили наконец ошибкой в строительстве. При исследовании оказалось, что каменная кладка положена неаккуратно. Это нам дорого обойдется. – Отец непонимающе покачал головой. – Собор восстановят, но на это уйдет время. И стоить будет порядочно.

Мама бросила на него добросердечный взгляд.

– По крайней мере за этим ничего не стоит, и все успокоились. Можно сказать, нам повезло, что дело всего лишь в ошибке строителей.

– Всего лишь? Mais non[76], это не просто ошибка строителей. Это болезненно для всей нашей страны. Стыдно, и наши представители лишь копают яму глубже.

– Батист, прошу тебя.

В груди разлилось теплое чувство, когда их знакомая перебранка наполнила кухню и прогнала тьму. Я дома. После всего произошедшего я наконец снова дома. Вместе с семьей, в безопасности. И от этих мыслей на глаза навернулись слезы, потому что в Риме, Эдинбурге, Майнце и Вене были моменты, когда я не верила, что снова с ними увижусь.

– Мама? Папа?

Оба прервали дискуссию, затерявшуюся между маминой работой в больнице и историко-искусствоведческой душой моего отца, и посмотрели на меня.

Мама сразу же подвинулась ближе.

– Милая, в чем дело?

– Я… я просто ужасно вас люблю.

– Ох, Реми, мы тебя тоже. – Она прижала меня к себе. – Мы тебя тоже.

* * *

Позже тем же вечером я сидела внизу в мастерской и работала над чаеваркой – до этого момента я не знала, что чай для таких автоматов существует в капсулах – а на заднем фоне тихо играло радио. Это было странно. Теперь, когда я знала, почему ремонт казался таким правильным, знаки были однозначными. Я узнавала это чувство, жужжание, сопровождающее меня годами, в виде шепота, и понимала его. Это уже не было чем-то необъяснимым, скорее само собой разумеющимся.

Винтики и желание мастерить были в моей крови, в самом прямом смысле слова.

Автомат, стоящий перед мной на столе, тихо шелестел, и как только я изолировала его частоту, его внутреннее строение возникло перед моим внутренним взором. Становилось почти жутко от того, насколько легко мне это удалось, и ведь мне даже не пришлось разбирать прибор. Как и в Вене, я увидела внутреннюю схему переключения и инстинктивно поняла, в чем ошибка. Что мне нужно сделать, чтобы эта штука снова заработала.

Я отложила шуруповерт в сторону и провела рукой по волосам. Внутри машины отошел один винт, а поэтому и соединение, не большое дело, но трудоемкая работа, потому что это значит, что нужно все разобрать. Возможно…

…возможно, тебе удастся сделать все так же, как с мотором на подземной парковке.

При этой мысли меня пробрал холодок, и одновременно оглушила невидимая сила, достаточно мощная, чтобы изменить мои размышления. Моя сестра была в передней части магазина, родители, теперь, когда все устаканилось, вернулись в квартиру рядом с Сорбонной. Никто здесь ничего не заметит, а маленькая невинная чаеварка не превратится же в бомбу. Или нет?

Я нерешительно зажала нижнюю губу между зубами и склонилась над аппаратом. Если я подумаю о том, как винт вместе с подключением встает на правильное место, подобно тому, как и в Вене с помощью одной мысли я превратила мотор во взрывчатку, то…

– Реми! Ты все еще здесь.

Я вздрогнула, услышав голос Эстер, и чуть не упала с табуретки.

– Dieu, Эсси, хочешь вусмерть меня перепугать?

– Я не знала, что у тебя встреча с… этой штукой. Что ты планировала? Хочешь поцеловать эту машину?

– Что? – Нет!

– Но смотрела ты не нее только что очень искренне. – Ухмыляясь, Эсси сняла фартук и провела рукой по каштановым волосам длиной до подбородка.

– Так у тебя есть причина тут прятаться?

– Я не пряталась, мне всего лишь нужно было мгновение покоя.

– И твое логово?

Я вскинула бровь.

– Что с этим не так? Мои клиенты так часто спонтанно покупают цветы, что подобный сценарий выгоден нам обеим.

– Возможно, и наоборот. – Улыбаясь, она подняла один из моих инструментов – клещи для удаления изоляции – и покрутила в руке. Потом уголки ее губ слегка опустились. – Может ли быть, что ты здесь внизу и отказалась от предложения родителей поесть в твоем любимом ресторане, прошу заметить, потому что не рассказала всей правды?

Я попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но было так, как Зим и говорил: у меня ужасный покерфейс. Слабо сказано.

– Что ты имеешь в виду?

Эсси фыркнула и опустилась на единственное свободное место на моем рабочем столе.

– Несчастный случай с велосипедом, и ты возвращаешься, не сообщив? Не похоже на мою сестру. Тем более после слабых отговорок, на которые, возможно, купились мама и папа, но точно не я.

Bon sang. Я немного отодвинула чаеварку и посмотрела на Эсси.

– Неужели так трудно поверить, что я соскучилась по вам и Парижу? –