– Я не имею права разглашать…

– Это сделал кто-то другой, не моя дочь.

Элеонора сочувственно кивнула. Что еще могла сказать или сделать Айрин? Хотя Уайтхолл не был отцом ребенка Джейн, девушка всегда считала его таковым, что создавало бесспорный мотив для убийства, в котором она вдобавок созналась.

Айрин опять приложилась к бокалу с вином.

– Я больше людям не могу смотреть в глаза, черт подери. Мало того что она забеременела, так еще и убийство… Я знаю, что думают другие. Я ее мать, значит, это я превратила ее в шваль подзаборную. Что она стала шалавой и убийцей из-за моего воспитания. Как мне теперь людям в глаза смотреть, а? Единственная польза в том, что этот мерзавец Уайтхолл сдох. – Айрин приподняла бокал и посмотрела на собеседников сквозь стекло. – Пью за то, что он получил по заслугам.

Элеонора нахмурилась.

– Вам известно, что Уайтхолл сделал с Джейн?

– Ха! Я узнала с большим опозданием – только после того, как Джейн уехала, а я запила. – Айрин посмотрела на бутылку, проверяя, сколько вина в ней осталось. – Я вспомнила слова Люси Уайтхолл насчет ее мерзавца-папаши, «позаботившегося» о Джейн на свадьбе Гейл, и Крисси Джонсон тоже вспомнила. Она жила в соседнем доме с Уайтхоллами – ее тоже куда-то отправили, потому что она забеременела. Беременность Джейн совпала со свадьбой Гейл – ясно как божий день. Нетрудно понять, что к чему. Я, конечно, не была уверена на все сто процентов, но вы только что это подтвердили.

– Почему вы ничего никому не сказали? – спросила Элеонора, чувствуя нарастающее раздражение. – Почему не заявили в полицию?

– Вы серьезно? Чего ради? Меня подняли бы на смех.

Элеонора многозначительно взглянула на стажера. Ожье буркнул:

– Вы, пожалуй, правы.

Несколько секунд никто не нарушал тишины. Элеонора решила пойти ва-банк:

– Айрин, я должна сказать вам еще кое-что…

– Валяйте. Надеюсь, на этот раз услышу хорошую новость. Например, что мне можно будет подать в суд на Алисию Зазнайку…

Элеонора вяло улыбнулась.

– Боюсь, что нет. Я хотела бы поговорить о Джозефе Уайтхолле. И о Теренсе Батлере.

Сделав большой глоток из бокала, Айрин почти царственным жестом попросила Элеонору продолжать. Та открыла было рот, но ничего не сказала. Какой смысл говорить, что Джозеф Уайтхолл не мог быть отцом ребенка Джейн, если сама Джейн не знала личности отца? И стоит ли признавать, что она подозревает соседа Айрин, единственного человека, проявлявшего доброту к Айрин после того, как забеременела ее дочь? Если подозрения Элеоноры оправданы, они рано или поздно подтвердятся, а пока что не будет ли это выглядеть так, будто Элеонора пытается доказать Айрин или себе самой, какая она умная?

– Впрочем, вы уже знаете всё, что я хотела вам сказать, так что желаю вам приятно провести остаток дня.

Когда они выходили из дома, Ожье спросил:

– Вы считаете, что отец ребенка – Батлер?

– А вы навели о нем справки?

Ожье пролистал несколько страниц своего блокнота.

– Он биохимик, исследователь, сотрудник «Бендолл фармасьютикалс». У них на севере есть лаборатория, но он работает на дому, потому что пишет много разных научных работ. С полицией дел не имел, по месту работы все говорят, что он скучная личность. – Стажер оторвал взгляд от записей. – Почему вы не спросили Айрин, мог ли он быть отцом ребенка?

– Потому что Айрин этого не заслужила. Ей и без того выпала плохая карта, и нам не обязательно усугублять ее положение, заявляя, что добряк-сосед, возможно, был отцом ее мертвого внука или внучки. Тем более что сама Джейн на него не указывала и у нас нет других улик, помимо того что он хорошо относился к Джейн и теперь носит еду и вино Айрин.

– И это всё? Мы даже не вызовем его на беседу?

Элеонора покачала головой.

– Вы же помните, что дело закрыто? И, даже если б его не закрыли, мы не вправе утверждать, что убийства совершил Батлер. Мы всего лишь можем подозревать, что он был отцом ребенка и что это запустило все дальнейшие события.

– Разве нельзя возбудить новое дело? О сексуальном насилии в отношении несовершеннолетней?

– Где доказательства, Ожье? Джейн ничего не помнит. Кто бы ни был отцом ребенка, он будет отрицать этот факт, а мы не сможем ничего доказать.

– Все эти фразочки насчет того, что он сделает Джейн светской дамой… Как противно! Коттер прислушается, если мы ему все расскажем.

– Кстати, как вы объяснили Коттеру свое отсутствие?

– Я не объяснял. Его не было на месте. Просто ушел, и всё. Мы дожмем Батлера, верно?

Элеонора включила зажигание.

– Мы дожмем того, кто это сделал. Вопрос – кого именно?

Джейн

1973 год

Мне нужно вернуться в свою комнату, но у меня не идут из головы слова Нэнси Томпсон. Огонь внутри дыры все еще горит, нестерпимо жжет. Боль хуже, чем в руке, зажатой под гладильным прессом.

«Николаса и Невилла нельзя разлучать».

Я снова закрываю дверь.

– Глория? – быстро и резко вырывается у меня слово-пощечина. Меня заставляет так себя вести дыра, обжигающая нутро. – Ты Глория? Была Глорией в Хэрроуфорде? Твои сыновья родились там? Но ведь тебя убили. Ты умерла. – Слова выскакивают, обгоняя друг друга.

Она перестает раскачиваться, по-прежнему гладя рукой другую руку, потом поворачивается вбок, словно хочет прикрыть от меня фотографию своим телом. Ее глаза, голос… Николас и Невилл… А как же кровавые пятна, завернутое в простыню тело?

На голой руке, прижимающей фотографию к груди, такие же красные точки, как на моей, – у самого плеча. Один укол после завтрака и еще один после вечернего чая. А иногда, если ты создаешь проблемы, – и третий, посреди дня. Вчера одна женщина начала выть, кататься по полу и дрыгать ногами. Сразу откуда-то набежала целая куча санитаров. Двое прижали ее к полу, еще один сделал два укола подряд: достал шприцы из кармана, сорвал упаковку и – р-раз, р-раз. Через десять секунд женщина отчалила, превратилась в безвольный мешок с костями, который трем охранникам пришлось поднимать с пола и тащить в нужную комнату. Мне показалось, что ее тоже убили.

Я смотрю на Нэнси, на Глорию.

Говорю терапевту, щелкающей ручкой, что не сомневалась в смерти Глории.

Но обнаружила ее и фотографию ее детей в этом дурдоме.

Элеонора

1973 год

– Ты что сделала?

Элеонора стояла перед столом Коттера. Она никогда еще не видела своего начальника в таком бешенстве. Покрасневшая рожа грозила лопнуть, как перекачанный воздушный шар.

– Ты приперлась к вдове убитого, приставала к ней с расспросами. Затем