Директор появился из ниоткуда, задал вопрос и теперь ждал ответа с нескрываемым разочарованием.

— Это что, уровень нашей компании?

— Что-то не так? У вас снова номер с видом на помойку? — Кир не понимал, что на этот раз произошло.

— Всё не так. Номер с двумя раздельными кроватями. Сегодня приедет моя супруга. Как прикажете нам спать?

— Игорь Викторович, если уровень компании измеряется размером кроватей, возможно, стоит пересмотреть наши приоритеты? — Кир выпрямился, сложив руки на груди.

— Кирилл Александрович, ну давайте уже посерьёзнее! Сколько можно? Господин Аль-Малик, вам нравится ваш номер?

Араб посмотрел на директора, явно не понимая причины вопроса.

— Спасибо за беспокойство, господин Игорь, меня всё устраивает. Мои предки ездили на верблюдах и спали в пустыне.

Директор фыркнул и оглядел всех.

— Так, предлагаю ехать.

Все вышли на улицу. Солнце ещё поднималось, дул прохладный ветер.

Тесная «Лада» выехала с парковки и повернула направо. Директор вёл без навигатора, Аль-Малик сидел рядом. В машине царила тишина. Ангелина сжала пальцы на коленях. В отличие от остальных, она была расслабленной. Кир украдкой наблюдал за ней — она сидела, погружённая в свои мысли.

За окном проплывал утренний город. Дорога, которой они ездили уже несколько дней одним и тем же маршрутом, быстро заполнялась машинами. На многополосном перекрёстке под железнодорожными путями они встали в пробку и теперь сильно опаздывали. Директор нервничал.

— Так, коллеги, — начал он, — даю последние инструкции. Мы сюда не отдыхать приехали. Работаем в полную силу. Нужно показать уровень компании. Сегодня выложиться на все сто! Это очень важно. Кирилл Александрович, надеюсь, у нас всё готово и пройдёт не как обычно.

— Готово в той мере, в которой можно быть готовым к непредсказуемому, — Кир бросил взгляд в зеркало заднего вида. Их глаза встретились.

Повисла пауза.

Она смотрела на него. Тот сидел невозмутимо, снова погружённый в свои мысли. «Интересно, о чём он думает… И что в конце концов происходит? Почему Игорь так к нему цепляется? Ещё вчера говорил, что Кир — ценный специалист, а тут…»

— Борис, тебе объяснять не буду. Ты и так знаешь, что делать.

— Будем работать на двести процентов! — отрапортовал Боря.

— Такой настрой мне нравится! Прям как у твоего начальника! — директор был доволен.

Шлагбаум КПП медленно поднялся с характерным жужжанием привода. Всё тот же охранник узнал знакомые номера ещё издалека, привычным жестом махнул рукой, не отрывая взгляда от журнала. Пальцы, припухшие от пива и безделья, нашарили ручку с обгрызенным колпачком и нацарапали время прибытия кривыми цифрами. Очки сползли на самый кончик носа; он поправил их тыльной стороной ладони и тут же погрузился обратно в увлекательный мир сканвордов. «Египетская богиня, четыре буквы…» — пробормотал он себе под нос.

#12

Перфоратор замолчал на секунду, и в этой внезапной тишине она услышала собственное дыхание. Потом снова: бр-р-р-р, и пыль закружилась в луче света из окна. Она шла между холстов, и каждый шаг отдавался вибрацией в груди: то ли от перфоратора в дальнем зале, то ли от собственного сердцебиения.

Заканчивались последние приготовления. Уже сегодня вечером здесь будет всё иначе. А завтра? Но пока она не спеша прогуливалась мимо смонтированных портретов и мысленно перебирала, что ещё нужно сделать. Кейтеринг, шампанское, музыканты — всё заказано, журналисты и пресса приедут к открытию. Оставалось дождаться, пока рабочие привезут оставшиеся четыре полотна, повесить их и закончить монтаж последнего зала. Потом настроить свет.

Она смотрела вокруг и радовалась результатам своей работы. Кондиционеры молчали, но несмотря на это, в галерее было прохладно. Стены пахли свежей эмульсионной краской. Кое-где ещё оставались куски малярного скотча и мелкий строительный мусор, который совершенно не портил общую картину. «Надо сказать, чтобы завтра всё убрали», — подумала она, чуть прикусывая нижнюю губу. Из дальнего зала раздавался шум перфоратора и гул строительного пылесоса. Громкие голоса рабочих иногда затихали и переходили на шёпот, когда они рассматривали и обсуждали очередную пикантную работу. Она мысленно улыбалась, и эта улыбка тут же отражалась на её лице: «Мужчины! Как же вы падки на нас, женщин!» Она прикрыла глаза, и перед ней сразу всплыло его лицо. Как он смотрел на неё в первые дни знакомства: жадно, восторженно, будто не мог насмотреться. А потом… Потом этот взгляд стал скользить мимо, останавливаясь только на других женщинах. «Как легко ваша голова начинает кружиться от одного вида наших форм, выпуклостей и неровностей… И почему в своём головокружении, глядя на наше обнажённое тело, вы так редко заглядываете нам в душу?» Горло сдавило спазмом. «А следовало бы… Ох, как следовало бы…»

Губы пересохли, хотелось пить. Было около часа дня. Она вспомнила, что совсем забыла про обед. Желудок предательски урчал. Она вышла из здания в соседний торговый центр и купила воды. Вернувшись, увидела на парковке грузовичок, из которого рабочие выгружали натянутые холсты и заносили их в помещение.

«Вот и всё. Финишная прямая. Последние штрихи. Интересно, как получились эти работы в большом формате?» Она сделала несколько глотков и поднялась в галерею. Рабочие бережно заносили холсты, аккуратно снимали целлофан и ставили у входа.

Она посмотрела на холсты. Четыре холста. Четыре эмоции, как четыре времени года, и все настоящие настолько, что, глядя на них, тело покрывалось мурашками, а дыхание замирало.

Она уже знала, какая эмоция откроет выставку. В этом она была уверена так же сильно, как в том, что её жизнь изменилась. Она перестала быть той, кто ждёт. Сейчас она понимала это где-то на глубинном уровне, там, где рождались все мысли, желания и эмоции. Она отчаянно и во что бы то ни стало хочет быть счастливой. Не когда-нибудь потом, не завтра. Сегодня. Здесь и сейчас. В этом самом месте, в этом городе, в этой жизни.

Она сделала глоток. Вода была тёплой. Кольцо на пальце блеснуло в искусственном свете ламп. Она сжала кулак, и металл врезался в соседние пальцы, оставляя следы.

Она носила его по привычке. Почти никогда не снимая, разве что в душе или когда мыла посуду. Просто потому, что должна. Просто потому, что однажды сказала «да». В этом не было никакого сакрального смысла. Да и обычного смысла, в общем-то, тоже уже давно не было. Лишь изредка, глядя на кольцо, она вспоминала, как была когда-то счастлива. Но это было другое счастье. Другая радость. Не та, что смотрела на неё с холста озорными искрящимися глазами с морщинками по краям и широкой улыбкой с ямочками.