какому праву только белый дает распоряжения черному? Почему черный никогда не командует белым? Но, пожалуй, это уже второстепенный вопрос. Главный вопрос в том, что все, что говорят белые, ложь. Белые и черные равны, они ничем по существу не отличаются друг от друга. У них может быть различный внешний вид и манера поведения, но это потому, что они уже давно живут по-разному. А изменились бы условия жизни, и все было бы по-другому.

Гитлер, страдавший манией величия, из демагогических соображений льстил своему народу, называя его высшей расой. Однако наукой доказано, что нет рас благородных и неблагородных. Генетически арийцы ничем не отличаются от китайцев. А так называемые расовые признаки, о которых всегда твердили нацисты, можно обнаружить при самых фантастических смешениях рас, и эти признаки не поддаются никакой классификации.

Белые и черные не составляют какие-то обособленные группы со своими характерными чертами. Смешение людей с различным цветом кожи еще никогда, ни в один период истории, не приводило к вырождению, а скорее наоборот, к оздоровлению нации. Поэтому присутствие черных в ЮАР не таит опасности для этой страны. А завтра, если только нам дадут возможность, миллионы черных будут не менее достойными носителями цивилизации, чем белые. Я и сегодня знаю немало таковых среди черных. Вот почему мы считаем, что черных преступно обособлять от белых, что черные — люди с такими же духовными запросами и с такими же чувствами и что жить черным и белым нужно как братьям.

— Да! Мы этого хотим! Да, да! — кричали в толпе.

— Мы сказали об этом белому правительству нашей страны, — продолжал доктор Иллово. — Давно, очень давно мы начали убеждать их в этом. Мы объяснили, что не хотим всем завладеть, не хотим, чтобы страна была лишь для нас одних. Мы говорили только о своем месте в этой стране, о том, что мы должны жить как равные свободные люди, получающие за свой труд справедливую плату. Мы хотим, чтобы наши дети учились в нормальных школах. Наши старики и калеки не жили бы в нищете и страхе, а мы могли бы принимать участие в решении жизненно важных вопросов. Сначала мы просили об этом. Очень дружелюбно. А затем, когда это не помогло, стали требовать и заявили, что не будем больше работать для белых, пока они не перестанут относиться к нам как к людям второго сорта. И наконец, когда и это не помогло, мы сказали: «Вы должны сделать то, что мы просим. Иначе мы перестанем вас слушаться».

Я смотрел на толпу и видел повсюду полицейских и неподвижно стоящих угрюмых сыщиков из Особого отдела, не отрывавших глаз от маленького черного человека в очках с металлической оправой.

— А они его не арестуют? — шепотом спросила Сандра.

— Может быть, и арестуют, — ответил я ей озабоченно. — Но не сейчас. Он уважаемый человек, у него много друзей, в том числе среди белых. Но в один прекрасный день они что-нибудь предпримут.

— Он очень храбрый, — тихо промолвила Сандра.

Тем временем доктор Иллово продолжал:

— Мы предупреждали власти, что, если законы апартеида не будут отменены ко Дню ван Рибека, мы от пассивного сопротивления перейдем к действиям. Сегодня День ван Рибека. Унизительные законы не отменены. Настал час действовать. Что это значит? Мы не будет бастовать или отсиживаться дома. Не будем устраивать демонстрации. Все это мы уже делали в прошлые годы. Позже мы, несомненно, прибегнем к этим акциям вновь, но не теперь. Сейчас мы предпримем кое-что другое. Мы открыто выкажем свое неповиновение, чтобы все убедились в нем воочию. Мы не станем прибегать к насилию, не испробовав все остальные средства. Мы будем мирно, но решительно и систематически нарушать законы. В этом нас, африканцев, поддержат индийцы и добрая половина мулатов. Поэтому мы начнем с нарушения закона, который тяжело гнетет все эти группы, закона, унижающего нас с раннего утра до поздней ночи. Все вы, конечно, уже поняли меня — речь идет о дощечках с надписями: «Только для белых». До сих пор мы жили, подчиняясь этим надписям. Но больше мы делать этого не будем.

Повысив голос, он заставил собравшихся притихнуть.

— Во всех городах ЮАР сейчас проходят митинги, подобно нашему. На них разъясняют, как мы должны действовать. Прежде всего мирно и организованно. Мы не станем немедленно бросаться беспорядочной толпой в запрещенные для нас двери и садиться на запрещенные скамейки. Это чревато конфликтами и даже драками. Властями будут приняты строгие репрессивные меры. Из мухи раздуют слона, и в очень короткий срок наши усилия будут сведены на нет. Белому правительству все это было бы только на руку. Но мы не доставим ему такого удовольствия. Мы будем делать то, чего оно не желает. Наши акции будут называться «кампанией неповиновения»[15]. Мы вынудим белых помериться с нами силами в длительной борьбе, которую будем вести хладнокровно. Мы должны тщательно подготовиться. В предстоящей борьбе каждый из вас будет делать только то, что ему поручат. Кто хочет принять участие в выступлениях первых групп добровольцев?

Толпа всколыхнулась и с громкими ликующими криками устремилась к трибуне. Людское море вздыбилось лесом поднятых рук. Порыв был таким неудержимым, что мы испугались, как бы толпа не смела трибуну.

Полицейские, стоявшие у машины неподалеку от нашего домика, нервно переглянулись. Один из них что-то буркнул, едва разжав губы, второй хмуро кивнул головой.

— Спасибо, друзья, — произнес доктор Иллово. — Я знал, что мы можем на вас рассчитывать. Теперь внимательно выслушайте меня. За нарушение законов вас будут наказывать. Поэтому каждый должен все хорошенько взвесить. Мы станем нарушать законы многочисленными группами. Цель кампании неповиновения — начать во всех крупных городах ЮАР массовое нарушение законов людьми, согласными добровольно сесть за это в тюрьму.

Последнюю фразу он произнес медленно и приглушенно, словно ему было трудно выговорить слово «тюрьма».

— Для всех вас это слово не в новинку, — продолжал доктор Иллово. — Любой черный в ЮАР хорошо знает, что такое тюрьма. Многие сидели в ней. В ЮАР считается преступлением, если черный забыл взять с собой паспорт. За это его сажают за решетку. Черный считается преступником, если в его паспорте отсутствует одна из многочисленных печатей, значения которых он даже не знает. Преступление, если он окажется в городе, где не прописан. Преступление, если он не работает. Преступление, если он даже и работает, но не в том месте, которое ему определили белые. Преступление, если у его жены цвет кожи не точно такой, как у него. Преступление, если он живет с детьми, которым предписано выехать в