должны быть отменены. Секретарь премьер-министра вернул письмо с резолюцией, рекомендовавшей обратиться в министерство по делам туземцев. Морока и Сисулу пытались разъяснить, что они граждане Южно-Африканского Союза и речь идет не об антропологических проблемах, а о гражданских правах. Они заявили, что в этом вопросе не видят разницы между белокожими и чернокожими. Секретарь ответил, что разница есть, она незыблема и возникла не по воле человека. Далее он пригрозил, что правительство использует всю свою силу и разделается с нарушителями спокойствия. На этом правительство хотело закончить дискуссию, — пояснил Джимми, — но своего не добилось. Конец пришел не дискуссии, а повиновению.

Доктор Морока и Уолтер Сисулу потребовали немедленно отменить законы об особых паспортах для черных, обязывающие их жить только в местах, указанных в паспортах. В противном случае в День ван Рибека[13] мы начнем массовые акции неповиновения.

Сегодня День ван Рибека. На письмо Малан не ответил, законы не отменены.

— Доктор Морока — председатель Африканского национального конгресса?

— Да. А Уолтер Сисулу — секретарь. Ну, будьте же настоящим журналистом и поедемте на митинг. Ехать надо вон по той улице, а через два квартала повернуть налево.

— В чем будут заключаться акции неповиновения?

— В невыполнении несправедливых законов и добровольной отсидке за это в тюрьме. Отряды добровольцев уже формируются по всей стране.

Вечером у нас в доме Пьер рассказывал, какое впечатление произвел на него Йоханнесбург с его широкими торговыми улицами, множеством мчащихся автомашин, грохотом отбойных молотков на приисках в Витватерсранде, с таящейся за всем этим чудовищной властью золотых и алмазных магнатов Лондона и Нью-Йорка.

Он рассказал, как однажды Билл Хорман, местный журналист, привел его в небоскреб «Две звезды Золотой компании» и что он увидел в огромных конторах этого могущественного горнорудного треста.

Пьер приехал в Преторию впервые. Ему сразу не понравилась неприкрытая тупая жестокость этого города. Когда он проезжал мимо памятника первым поселенцам, то просто испугался. «Это же каменное воплощение насилия!»

Билл Хорман, хорошо относящийся к нам, черным, сказал ему однажды: «В Южно-Африканской Республике всего три миллиона белых и свыше двенадцати миллионов африканцев. Но если бы африканцев было даже сто двадцать миллионов, они все равно ничего не сумели бы сделать с белыми. В руках у белых капитал, шахты, фабрики и лучшие земли. Они лишили африканцев права голоса. В парламенте, правительстве, суде — одни белые. В их руках пулеметы, пушки, танки».

— А Джимми, этот веселый и настойчивый парень, сумел заинтересовать меня, — сказал Пьер.

За день до этих событий корреспондент газеты «Ди Фадерланд» Пит Бейкман рассказал Пьеру о демонстрации черных в Порт-Элизабете.

— Атмосфера накалена, — с волнением говорил он, — и взрыва можно ожидать и в Трансваале.

Нечто подобное Пьер слышал и от молодого английского радиокомментатора.

Кроме того, в нашей просьбе поехать на митинг ов увидел возможность отделаться от приглашения Южноафриканской туристической корпорации посетить объединение «Новые курорты в Ваале». Поездка туда ему была почти навязана. Приглашение застало его врасплох, и он согласился, но позднее пожалел об этом. Зная, что немецкий, французский и американский журналисты уже дали согласие принять участие в поездке, он не боялся, что она сорвется, если он откажется в последнюю минуту. Решение было принято, после чего он вернулся в отель, позвонил Сатуру, и мы двинулись в путь.

Джимми я встретил случайно, когда он собирался поехать за Пьером. В тот день после обеда уроков в колледже святого Эдварда у меня не было. Я был свободен и от службы в церкви колледжа, где исполнял обязанности помощника пастора.

Я пришел к друзьям, чтобы вместе с ними отправиться на митинг в Софиатаун. По дороге встретил Джимми. Он рассказал, что хочет прихватить с собой одного журналиста, и попросил меня пойти вместе с ним.

Я менее самоуверен, чем Джимми, и колебался, но он потащил меня с собой.

— Если он откажется ехать, вдвоем мы увезем его силой.

По-моему, мы все полюбили Пьера ван Бергена сразу, как только увидели. Нам понравилось его красивое лицо, серьезность, делавшая его старше своих лет, и мягкая меланхолическая приветливость, создававшая впечатление, что он действительно рад встрече с нами. Мне кажется, меланхоличность сохранилась в нем еще с детства, когда его родители — отец у него был дипломатом — таскали его из страны в страну. Их дом был вечно полон чужих людей. Так он жил до тех пор, пока не отправил родителей путешествовать одних.

Нам понравилась также его тактичность. Пьер мог часами слушать рассказчика, не перебивая. Нравилось, как у него весело загорались глаза, когда он слышал остроумную шутку. А маме нравились его красивые руки.

Мы стояли на балконе и смотрели на гудящую толпу. Внизу раздался голос моей сестры Сандры.

— Джимми, ты где? — позвала она.

Сандра поднялась по лестнице и появилась в дверях. Высокая, изящная и красивая, со светло-коричневой кожей, как у девушек Сенегала, со стройными ногами и продолговатым разрезом глаз, как у нашего отца. Не зря он и Сандра славились красотой на весь Софиатаун.

— Давид! — воскликнула она удивленно. — А где Джимми?

Я ответил, что Джимми ушел ненадолго. Я заметил, что Пьер не отводил от Сандры завороженного взгляда.

Позже, когда мы шутили по этому поводу, Пьер признался, что был зачарован.

Почувствовав его пристальный взгляд, Сандра смутилась и сказала:

— О, извините меня. Я шла мимо…

Я представил ей Пьера. Сандра, улыбаясь, спросила:

— Уж не тот ли вы журналист, которого Джимми обещал привезти во что бы то ни стало?

— Да, тот.

— Брат уверял, что в случае надобности он сделает это насильно.

Пьер поднял брови и после небольшой паузы сказал:

— А он так и сделал.

— Наш Джимми ужасный фантазер. Однажды он заявил: «Я придумал, как привлечь к нам внимание всего мира. Я поеду и привезу сюда королеву Англии».

— А знаете, — сказал Пьер, улыбнувшись, — не исключено, что он привез бы ее.

— Джимми пошел за документами, — объяснил я Сандре. — Кажется, заявление для печати и тезисы доклада доктора Иллово уже готовы. Он пошел за ними.

— Да, готовы. Я сама их печатала, — ответила Сандра.

— Вы тоже связаны с организацией борцов за равноправие? — спросил Пьер. В его голосе слышалось волнение. Позже он пояснил: «Откуда мне было знать, что в Йоханнесбурге, на балкончике полуразвалившегося домишки на окраине Софиатауна, я встречу самую красивую девушку в мире?»

— Совсем немного, — ответила ему Сандра. — Время от времени я печатаю им различные бумаги, делаю переводы. Я перевожу с английского на голландский и наоборот. По профессии я секретарь.

Пьер поинтересовался, почему мы разговариваем дома друг с другом по-голландски.