меня, чтобы узнать, шлюха ли я? Ладно. Отлично. Полагаю, для того, кто будет писать книгу о его специфическом продукте, в этом есть печальная доля логики.

Я угрюмо топаю вниз по лестнице, а Иэн идет по пятам. Когда мы спускаемся до конца, он останавливается перед еще одной дверью. Она массивная, сверхпрочная и бронированная. Выглядит пугающе внушительно — именно такие двери, как я себе представляю, стоят в банковских хранилищах.

Иэн поворачивается ко мне.

— Готова с ним познакомиться?

По спине пробегает дрожь, и мое скверное настроение тут же улетучивается. Я не могу удержаться от того, чтобы не просиять, глядя на Иэна снизу вверх. Наконец-то я с ним познакомлюсь. Причина написания книги, причина, по которой я здесь. Неуловимый, элитный, самый желанный предмет роскоши в мире: Эрос.

Я никогда в жизни не была ни к чему так готова. Эрос — это технологический прорыв, который изменил то, как мы работаем, как мы живем, как мы в целом воспринимаем компьютеры. Существуют целые ответвления философии и этики, основанные на Эросе. Ходят даже слухи о недавно возникшем культе, созданном исключительно для поклонения ему.

— Да. Да. Я чертовски готова.

Иэн усмехается, вводит код в интерфейс безопасности, и замок на двери отщелкивается. Она медленно открывается, отъезжая справа налево. И затем мы шагаем внутрь.

Мы оказываемся в широком, хорошо освещенном коридоре. Как и лестничная клетка, по которой мы только что спустились, он безликий и серый: невзрачная полоса цементного пола и тоскливые стены. Единственное, что нарушает монотонность — это секции проводки вдоль стены, похожие на прерывистые водопады из проводов от пола до потолка.

— Добро пожаловать в мое логово, — говорит Иэн, широко раскинув руки.

— Похоже на коридор, — говорю я ради своей записи.

Иэн смеется.

— Ты меня не боишься, Кит. Мне это нравится. Многие боятся. — Он поворачивается ко мне. — Ты и правда хотела трахнуть меня прошлой ночью?

Я замираю, застигнутая врасплох этим вопросом. Я колеблюсь, задаваясь вопросом, есть ли какой-то определенный ответ, который он хочет услышать. Но решаю, что нет смысла лгать.

— Да.

Он окидывает меня долгим взглядом, его глаза блуждают по моему телу без малейшего намека на смущение.

— Хорошо. Эрос тебе понравится.

Если бы мне не предстояла встреча с Эросом, я бы уже потерялась в догадках о планах Иэна на наши будущие пьяные поцелуи. Но я слишком переполнена предвкушением, дрожу от волнения и нервов.

Я, конечно, видела Эроса. По телевизору, в рекламе, даже издалека на некоторых выставках с повышенными мерами безопасности в центре города. Но Эрос не для таких людей, как я. Он стоит дороже частного самолета и требует куда большего ухода. Я провела немало исследований, чтобы подготовиться к этому. Я знаю об Эросе всё, что только можно знать — то есть всё, что доступно широкой публике.

И, может быть… если книга будет иметь огромный успех, если мне по-настоящему повезет, однажды я даже смогу позволить себе собственного Эроса.

— А вот и мы, — говорит Иэн, останавливаясь перед дверью с четырьмя заглавными буквами: ЭРОС. — Со мной живет только один Эрос. Остальные находятся в других местах. Подавляющая часть испытаний и производства проходит на моих заводах и в лабораториях. — Он улыбается мне, его очки поблескивают в свете люминесцентных ламп. — Тебе предстоит познакомиться с моим первым успешным Эросом.

— Что… — начинаю я, как будто собираюсь задать связный вопрос. Но все мысли улетучиваются, когда Иэн открывает дверь.

Всё, что я могу делать — это пялиться. Комната небольшая и абсолютно белая. Белый круглый помост украшает центр зала. А на помосте в непринужденной позе, на манер микеланджеловского Давида, стоит молодой мужчина с вьющимися золотистыми волосами и гладкой загорелой кожей. Полупрозрачная белая тога изящно ниспадает, подчеркивая линии его тела.

Это и есть Эрос.

В нем нет ничего, что отличало бы его от статуи. Он не двигается, не дышит. Он — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видела. Как будто кто-то взял самые идеальные черты каждого совершенного мужчины из истории и легенд и соединил их воедино. Он — Александр Македонский. Он одновременно и Ахилл, и Патрокл. Он — Аполлон, прекрасный и пугающий. Он — сам бог любви.

Иэн бросает на меня взгляд, и впервые я замечаю в его глазах проблеск нетерпения. Как будто здесь, у ног своего святого дитя, ему наконец позволено быть уязвимым. Как будто ему наконец позволено надеяться, что он создал нечто хорошее.

— Как он тебе? — спрашивает Иэн.

Я облизываю губы. Во рту пересохло.

— Он прекрасен, — шепчу я. — Идеален. Я думала… ну, я видела его раньше. Я знаю, как он выглядит. Но это ведь совсем другое дело, верно? Вживую. Каждая пора, каждая прядь волос, вены на его руках… Это так интимно. — Я поддаюсь вперед, почти инстинктивно.

— Можешь дотронуться до него, — говорит Иэн. — Он в спящем режиме. Ничто из того, что ты сделаешь или скажешь, не будет зафиксировано или сохранено в памяти.

— Что, не хочешь, чтобы он слышал все эти дифирамбы? — со смехом спрашиваю я. — Боишься, что он зазнается?

Иэн подходит ближе и проводит рукой по мускулистому бедру Эроса. Он смотрит снизу вверх на свое творение.

— Чем лучше он узнает тебя, — говорит он, — тем больше удовольствия сможет тебе доставить.

По телу пробегает дрожь. Я представляю, каково это — иметь собственного Эроса. Интересно, как его доставляют? В коробке? Ты распаковываешь его, как любую другую посылку, отбрасывая картон и пенопласт, пока не доберешься до его мускулистого тепла? Интересно, нужно ли его вытаскивать из упаковки, словно мертвый груз, пока он не будет готов к включению?

Я представляю, как он наблюдает за мной, изучает меня, понимает. И когда он мне нужен, он уже знает, чего я хочу.

Знает ли он также, что сказать после? Шепчет ли он нежные пустяки? Приводит ли он тебя в порядок и целует на ночь?

— Я хочу сказать «привет».

— Все хотят, — отвечает Иэн, закатывая рукава. Он приседает, нажимая на что-то у пятки Эроса. Затем встает, скрестив руки на груди.

По телу Эроса пробегает дрожь. Она почти незаметна, может быть, даже только чудится мне, но я уверена, что вижу, как он оживает. В одно мгновение он статуя, а в следующее — человек. Он мягкий, податливый и дышит. Его грудь поднимается и опускается. Пальцы сгибаются. Ноздри раздуваются на вдохе.

А затем он открывает глаза.

Его взгляд перебегает на Иэна, а затем на меня. Он медленно улыбается, словно любовник, только