реконструкцию. Фасад облицован темно-серым камнем и стеклом. Огромные, от пола до потолка, окна-витрины на первом этаже тонированы в легкий бронзовый оттенок, скрывая интерьер от любопытных глаз, но пропуская внутрь свет. По центру фасада, где-то между вторым и третьим этажами, располагалась лаконичная, подсвеченная изнутри вывеска – название клиники, выведенное строгим, но при этом невесомым шрифтом. Все вместе выглядело дорого, сдержанно и внушало невольное доверие, как швейцарские часы.

Я толкнула тяжелую стеклянную дверь и оказалась внутри. Первое, что бросилось в глаза, – пост охраны. Почти такой же строгий, как в больнице, но куда более благодушный. Мужчина в идеально отглаженной форме сидел за стойкой, но вместо каменного лица меня встретила вежливая вопросительная улыбка.

– Здравствуйте, к кому вы? – спросил он, и в его тоне не было ничего, кроме готовности помочь.

Холл клиники дышал тишиной и деньгами. Пол выложен крупной плиткой цвета слоновой кости, на стенах – абстрактные картины в тонких рамках. Воздух был прохладным и ароматизированным едва уловимыми нотами бергамота и сандала – никаких больничных запахов. Слева располагалась стойка администратора – длинная полированная поверхность из темного дерева, за которой сидели две девушки в белоснежных блузках. Справа – зона ожидания: низкие диваны и кресла в серо-бежевой гамме, стеклянные столики с аккуратными стопками глянцевых журналов о стиле и здоровье. В глубине холла виднелась дверь в гардероб, а рядом с ней – прозрачный лифт. Все было стерильно чисто, идеально освещено и абсолютно бесшумно, если не считать тихой фоновой фортепианной музыки. Это было не просто медицинское учреждение. Это был храм красоты и уверенности, где каждую деталь продумали для того, чтобы клиент чувствовал себя избранным еще до начала любой процедуры.

Следуя указаниям вежливого охранника и вооружившись аккуратной коробкой с тортом из ближайшей, но от этого не менее пафосной кондитерской, я поднялась на прозрачном лифте на третий, административный этаж.

Когда двери лифта бесшумно разъехались, я на секунду задержалась, впечатленная открывшимся пространством. Это была абсолютная противоположность уютному тихому холлу внизу. Третий этаж представлял собой огромный open-space, залитый холодным, идеально ровным светом, который лился с потолка и отражался от глянцевых поверхностей. Вместо привычных коридоров и стен здесь царили воздух и стекло. Пространство было зонировано не капитальными перегородками, а легкими прозрачными конструкциями из матового и прозрачного стекла, ажурными металлическими перегородками и высокими живыми растениями в строгих бетонных кашпо. Создавалось ощущение легкости и полной открытости, но при этом каждая зона – рабочий стол, небольшой переговорный «аквариум», место для неформальных встреч с низкими креслами – имела свои четкие границы.

Я двинулась по широкому проходу, ощущая, как темный ковролин беззвучно поглощает мои шаги. Сквозь прозрачные стены кабинетов мелькали сосредоточенные силуэты, склоненные над мониторами. Мне почти сразу удалось найти нужный кабинет. За одной из самых больших стеклянных стен Аня сидела за широким минималистичным столом цвета беленого дуба, уставившись в экран ноутбука. Рядом с ней вполоборота стояла Элла, что-то показывая пальцем на распечатке. На лице Ани была не та лучезарная улыбка, к которой я привыкла, а сосредоточенная хмурость.

Я тихонько постучала костяшками пальцев по стеклу. Никто не отреагировал. Пришлось толкнуть тяжелую, но бесшумную дверь.

Кабинет был просторным и светлым, несмотря на пасмурную погоду за окном во всю стену, за которым открывался вид на черепичные крыши старого города и ту самую аптеку. Интерьер был выдержан в той же безупречной стилистике: встроенные шкафы, пара дизайнерских кресел для гостей. Но здесь была и своя профессиональная изюминка. На открытой полке рядом со столом среди деловых наград и книг по менеджменту стояли несколько элегантных стеклянных колб и флаконов с пипетками – словно намек на лабораторное прошлое хозяйки. На самом столе среди бумаг примостился стильный органайзер, где вместо ручек лежали образцы дорогих кремов в баночках из матового стекла и металла.

– Привет, – сказала я, внезапно ощутив свою неуместность в этом царстве деловой безупречности. Они обе, Аня в строгом темно-синем платье с короткими рукавами и Элла в таком же, но чуть более свободном платье-футляре глубокого серого оттенка, выглядели как слаженный дуэт, две стороны одной медали, и снова показались мне похожими на сестер.

Аня оторвала взгляд от монитора, и ее лицо мгновенно просветлело.

– Танька! Привет, проходи, садись! – Она махнула рукой в сторону свободного кресла напротив. – Эль, принеси, пожалуйста, чаю. И чашки.

Элла выпрямилась. На долю секунды ее лицо приняло то же отсутствующее, отстраненное выражение, что было в больничной палате, пока мы ждали Аню. Мне показалось, что простая просьба ее слегка напрягла. Но не успела эта мысль как следует оформиться, как Элла растянула губы в лучистой профессиональной улыбке, кивнула мне и бесшумно вышла из кабинета.

Я села в указанное кресло, бросила пальто на спинку и аккуратно пристроила коробку с тортом на краю стола среди россыпи бумаг, чертежей и списков образцов отделочных материалов для аптеки.

– Ну как успехи? – спросила я, глядя на чертежи, где элегантными линиями были изображены будущие интерьеры. – Уже начали аптеку громить?

Аня тяжело вздохнула, откинулась на спинку кресла и провела рукой по волосам. В этом движении была усталость, которую она не показывала вчера в больнице.

– Успехи… Как сказать. Бумажная волокита, Тань, ее тут на год вперед. Главная головная боль сейчас – отделочные материалы. Нужно специфичное: чтобы и под старину, и по современным нормам пожарной безопасности, и по цвету все совпадало с историческим паспортом здания.

– А поставщики? – поинтересовалась я. – Наверняка же есть специализированные?

– Есть, – кивнула Аня, и ее взгляд стал немного отстраненным. – Мы даже вроде бы нашли подходящего. Тот самый, с которым мы работали, когда… – она замолчала, постучав пальцем по виску, пытаясь вспомнить. – Черт, как его… По нашему коттеджу за городом с ним договаривались. Не могу сейчас вытащить из памяти фамилию. Он с черепицей тогда помог и с деревом.

Она на мгновение задумалась, а я тем временем заметила, что Элла, ушедшая за чаем, задерживается. В кабинете повисла тихая пауза, нарушаемая лишь тиканьем современных часов на стене. Аня с легким раздражением протянула руку к ноутбуку, вероятно, чтобы поискать что-то в электронной переписке, но в этот момент дверь бесшумно открылась.

Элла вошла с подносом, на котором аккуратно стояли три изящные фарфоровые чашки и небольшой фарфоровый же чайник. Она, казалось, уловила обрывок разговора, потому что, ставя поднос на свободный угол стола, тут же четко и уверенно:

– Борис Леонидович, из компании «Архитекторум». Он тогда с керамической черепицей и дубовой вагонкой помог, все было безупречно.

Аня с облегчением кивнула:

– Вот именно,