засмеялась завуч. – Но, – сделала она паузу. – Поговорить обязательно надо.

– Поговорю, – глухо ответил Захар.

– Вот и хорошо, но я не за этим вас позвала, Захар Дорофеевич, я по поводу байдарочного похода в июле…

Голоса начали отдаляться, я же осталась стоять у стены, глотая горькие слёзы обиды.

Глава 5

Глава 5

– Чего нос повесила, соседка? – услышала я излишне бодрую Раису Степановну.

Иногда сама собой приходила мысль, что это мне нужно на пенсию, а ей – работать. Вставала соседка каждое утро засветло, отводила пару коз на поляну. Сказала, что завела для внуков, молоко полезно, и чтобы скучно не было, было чем заняться. Копалась в огороде, ходила в магазин на другом конце села, специально подальше, ежедневно что-то пекла, вечерами же к ней приходили внуки – пять человек, – и порой заглядывали ученики от моих второклассников до взрослых уже людей.

– Всё хорошо, – выдавила я из себя улыбку, не зная, как сказать, что собираюсь уволиться и уехать.

Неблагодарность какая-то с моей стороны получается, нехорошо.

– Родители допекли? – подпёрла кулаками бока Раиса Степановна, посмотрев, будто я нашкодившая первоклашка. – Рассказывай, не стесняйся, подскажу.

С сомнением поглядела в сторону, делиться совсем не хотелось, слишком личное…

Не привыкла разделять проблемы, рассказывать о чём либо. Рано усвоила, что мои беды лишь мои беды. И радости мои лишь мои.

– Запашная, мама Насти, воду мутит, – уверенно заявила Раиса Степановна. – Приходила ко мне, ерунду всякую несла, слушать противно, – сморщилась, будто улитку к носу поднесли. – Антонина Андреевна бизнесменша, любительница напомнить о собственной значимости, – со снисхождением продолжила соседка. – Только что того бизнеса-то? Магазинчик крохотный… Абакумов ферму отгрохал, а к каждому с уважением подходит, вежливо, – назвала фамилию Захара Дорофеевича, я всё никак не могла привыкнуть к имени-отчеству в общем-то молодого отца Алёши. – Ты если так на родительские выпады будешь реагировать, никаких нервов не хватит. Забудь. Повозмущается Запашная и остынет, ещё первая помощница тебе станет, помяни моё слово. Она родительский комитет в железном кулаке держит, а с ними всех родителей.

Я лишь неопределённо повела плечами. Похоже, не только родителей, но и завуча в этом самом кулаке держит Запашная.

– Не переживай, не накручивай лишнего, никто из администрации школы тебе не враг. Маргарите Павловне учитель край как необходим, из-за нервной родительницы, Запашная она или нет, не уволит. С неё же первой директор шкуру спустит, его тоже по головке не погладят за то, что молодого специалиста не удержал. Если накосячишь, тут уж не обессудь, – демонстративно развела она руками, – а пока не бери в голову. Иди вон, лучше цветы полей, совсем зачахли. Алла приезжала поливать, а теперь, смотрю, носа не показывает. Звонят родственники? – спросила, сочувствующе качнув головой.

– Роман два раза, спрашивал, не нужна ли помощь. И сказал, что приедут сорок дней справлять…

– Не стесняйся просить помощи, дядя он тебе родной. А сороковина дело нужное, обязательно нужно сорок дней отметить… ты бы тоже сходила в церковь, службу заказала, какая-никакая Макаровна, а бабушка тебе родная.

– Схожу, – согласилась я, лишь бы отделаться от неудобного разговора.

От мысли, что уже через несколько дней здесь соберутся не только уже знакомые мне Роман и Алла, но и все их дети, несколько более дальних родственников, друзья покойной бабушки, становилось не по себе.

Понятно, что сорок дней – не мои смотрины, но ощущала я себя, будто соберутся специально, чтобы посмотреть на несанкционированно появившуюся наследницу, причём не только в доме, но и в жизни.

Можно подумать, я обалдеть как счастлива от свалившейся радости – собственности, из-за которой, между прочим, я лишилась отдельной квартиры в городе.

Да, маленькой, но своей, личной, а не части.

Остаток вечера провела, убираясь. На глобальную перестановку не решилась, дом я по-прежнему воспринимала чужим.

Перебрала посуду, отставив в сторону ту, которой разрешили пользоваться, только не стану – сито для муки мне для чего? Освободила шкаф от вещей бабушки, с содроганием прикасаясь к каждой вещи, мурашки бежали по телу от любого движения. Отложила в сторону практически всё, решив, что обязательно куплю себе новое: кастрюли, постельное бельё, шторы, и даже мебель.

И нужно подумать, как перевезти все свои вещи сюда. Их не слишком много, за годы учёбы в колледже не успела обзавестись огромным багажом, но покупать вообще всё заново как-то глупо.

Многие мои друзья-приятели по детскому дому умудрились потратить все деньги, полученные на выпуск, за месяц, а то и день. У меня же каким-то чудом хватило ума прислушаться к маме однокурсницы, которая настоятельно советовала приберечь средства.

В таких мыслях о насущном, подумав, что, пожалуй, прямо завтра я увольняться не стану, решила всё-таки сходить в церковь. Зачем именно, что такое «заказать службу», я не имела никакого представления.

Когда я была совсем маленькой, в детский дом к нам приходил священник. Он был добрым, дарил сладости и игрушки, разговаривал о боге, только я ничего не запомнила. Потом его перевели в другую епархию, а новый так и не появился.

На этом моё знакомство с религией закончилось, и, честно говоря, я считала, что так останется навсегда.

От того, что я один раз схожу и закажу службу, ничего ведь не изменится, а душе покойной бабки станет легче, если у неё была эта душа…

Высокий храм в византийском стиле с золоченым куполом оказался закрыт. На металлической, резной калитке висел график работы, прямо как на магазине.

Пожав плечами, я направилась к другой церкви, стоящей напротив, судя по виду, тоже православной, только деревянной.

Прошла вдоль глухого забора, наткнулась на калитку, толкнула – открыто.

Почти крадучись, отчего-то с опаской, вошла во двор, оказавшийся внутри просторней, чем казался снаружи. Ровно подстриженный газон, несколько фруктовых деревьев, посредине строение церкви с восьмиконечным крестом на куполе. Зашла на довольно просторное крыльцо, потянула за деревянную массивную ручку на двери, заглянула вовнутрь.

Тусклый свет освещал иконостас в торце храма, чадили несколько лампад перед тёмными иконами. На лавке у входа ровной стопкой сложены маленькие коврики или подушечки – что это и зачем, разобрать не смогла.

– Зачем пришла? – услышала за своей спиной глубокий мужской голос.

Подпрыгнула от неожиданности, обернулась, уставилась на священника в пугающем чёрном одеянии, с седой бородой, казалось, почти столетнего, смотрящего на меня с неприязнью, будто я в его