class="p1">— Володя, пора заканчивать этот балаган. Дать команду командиру экипажа. Немедленно снижаемся и идем на посадку в аэропорт Бегишево. Полоса готова? Майор Петрович уже развернул силовое оцепление на местах?

— Три полнокровных, отлично вооруженных батальона военизированной охраны корпорации в полном тактическом снаряжении прямо сейчас скрытно стоят на ближних лесных подступах к периметру завода, Виктор Сергеевич, — чеканно, по-военному четко отрапортовал Губанов, вытягиваясь по стойке смирно. — Тяжелая бронетехника Сибирского военного округа по моему сигналу уже надежно блокировала все запасные железнодорожные тупики и автомобильные развязки. Мышь не проскочит. Ни одна тольяттинская бандитская машина, ни один американский лимузин без личного прямого приказа из Набережных Челнов сегодня больше не выедет. Кольцо захлопнулось.

— Вот и отлично. Работаем чисто и красиво, — Крылов сделал последнюю, самую глубокую затяжку, наслаждаясь вкусом табака, и аккуратно потушил сигарету в массивной пепельнице, раздавив окурок. — Николай Петрович, прекращай медитировать на деньги и закрывай свои волшебные баулы. На земле нас очень ждут тридцать тысяч голодных, злых и обманутых рабочих. И эти люди невероятно сильно хотят прямо сегодня подержать в мозолистых руках настоящие, твердые сибирские деньги. И мы им их дадим. Пристегнуть ремни, господа. Мы идем на посадку.

Глава 3

Казань, четыре часа утра.

В полутемном, пропитанном нервным напряжением операционном зале казанского филиала «ТехМаша» стояла гудящая тишина. Временный штаб разместился в монументальном здании бывшего Дворца культуры строителей, чьи высокие своды помнили еще советские съезды. Теперь здесь пахло крепким, заваренным до черноты чаем, дорогим табаком и резким озоном от десятков раскаленных блоков питания.

На составленных в длинные ряды столах тускло светились монохромными экранами портативные компьютеры. За клавиатурами безмолвно, с пугающей педантичностью швейцарских часовых механизмов, работали молодые аналитики. Строгие серые костюмы, ослабленные галстуки, закатанные рукава белых рубашек. Это был элитный финансовый спецназ Аркадия Сидорова, переброшенный сюда спецрейсом для выполнения одной-единственной задачи.

В самом центре зала, у высокого дубового стола, стоял старший аналитик Матвей Грязнов — сухой, жилистый мужчина с немигающим взглядом хищника и профессиональной гарнитурой спутниковой связи на голове.

Перед ним, сжавшись в комок на скрипучем стуле, сидел человек в изрядно помятом импортном пиджаке. Председатель правления некогда солидного коммерческого банка «Волга-Капитал» Геннадий Воропаев выглядел так, словно его собирались вести на эшафот.

Банкир трясущимися руками судорожно вытирал скомканным шелковым платком холодный пот со лба. Взгляд финансиста был намертво прикован к тяжелому стальному кейсу, неприступной глыбой возвышавшемуся на столе.

— Матвей Степанович, миленький, вы же поймите мою ситуацию! Я сейчас хожу под расстрельной статьей, не меньше! — сипло, срываясь на жалкий шепот, заговорил Воропаев. Гость затравленно оглянулся на бесстрастных аналитиков, которые даже не подняли голов от своих экранов. — У меня на балансе этих проклятых камазовских векселей скопилось на сорок миллиардов рублей! Почти весь уставной капитал туда вбухал! А завод — это же труп! Ходячий мертвец! Директор Белоусов завтра утром подпишет кабальный контракт с американцами. Инвесторы немедленно выпустят дополнительную эмиссию акций, а наши долговые бумаги одним росчерком пера превратят в туалетную бумагу! Меня же собственные акционеры в бетон закатают прямо на берегу Казанки!

Грязнов сохранял ледяное спокойствие. Старший аналитик неторопливо снял очки, аккуратно протер стеклянные линзы замшевой салфеткой и посмотрел на паникующего собеседника с легким, почти отеческим сочувствием.

— Геннадий Викторович, возьмите себя в руки. Именно поэтому могущественный банк «ТехМаш-Финанс» предлагает вам уникальную сделку. Мы протягиваем спасательный круг утопающему, — ровным, гипнотизирующим голосом произнес сибиряк. Он оперся костяшками пальцев о столешницу, чуть подавшись вперед: — Мы выкупаем у вас весь проблемный пакет векселей автогиганта прямо здесь и сейчас. Выходим на чистую сделку. Без малейших задержек, без длительных ожиданий решений арбитражного суда и утомительной бюрократической волокиты. Подписали бумагу — забыли о проблеме навсегда.

— По какому дисконту? — судорожно сглотнул Воропаев, и его кадык нервно дернулся.

— Тридцать процентов от номинальной стоимости, — чеканно, как приговор, ответил Грязнов.

Председатель правления отшатнулся вместе со стулом, словно от удара током:

— Тридцать⁈ Вы там в своей Сибири совсем с ума посходили⁈ Это же откровенный, неприкрытый грабеж средь бела дня! Восемьдесят пять процентов чистого убытка с учетом инфляции! Вы меня без ножа режете!

— Тридцать процентов, Геннадий Викторович. Однако есть один маленький нюанс… — Грязнов медленно, театрально повернул стальной кейс защелками к банкиру. Пальцы аналитика легли на хромированные замки. Раздался двойной, сухой щелчок. — Расплата по договору цессии производится не сгоревшим, обесценившимся бумажным рублем. Мы платим физическим сибирским расчетным чеком. Той самой знаменитой «крыловкой». Валютой, которая жестко обеспечена золотым запасом корпорации, стальным прокатом и нескончаемым потоком тюменской нефти.

Тяжелая металлическая крышка кейса плавно откинулась назад.

Воропаев замер с приоткрытым ртом, банально забыв выдохнуть. Внутри бронированного дипломата идеальными, плотно стянутыми банковской лентой стопками лежали новенькие, хрустящие банкноты.

На каждой бумажке переливалась сложная золотая голограмма. В полумраке операционного зала чеки поблескивали теплым, благородным светом настоящей, незыблемой ценности. В спертом воздухе помещения мгновенно разлился сухой, умопомрачительный аромат качественной европейской типографской краски. Запах власти и безопасности.

— Здесь ровно двенадцать миллионов расчетных чеков, Геннадий Викторович, — предельно тихо, но веско добавил Грязнов. Аналитик аккуратно пододвинул к онемевшему гостю отпечатанный бланк договора цессии и дорогую перьевую ручку. — Прямо сейчас, с одной вашей подписью, эти активы становятся вашей безраздельной собственностью. Завтра утром вы сможете спокойно заложить их в швейцарском клиринговом центре в Цюрихе. Или, если пожелаете, купите на Сибирской бирже любой объем уральского металла и продадите его за границу за твердую валюту. А можете проявить гордость, отказаться от сделки и подождать до полудня, когда лощеный мистер Смит из Детройта превратит ваши векселя в горстку никому не нужного пепла. Выбор исключительно за вами.

Пальцы Воропаева задрожали так сильно, что он едва смог обхватить гладкий корпус ручки. Банкир безумным, жадным взглядом посмотрел на переливающиеся голограммы. Затем перевел взор на сухие, ничего не выражающие глаза сибирского аналитика.

Гость выхватил ручку, едва не порвав плотную бумагу, и, ломая дорогой стержень от нечеловеческого усердия, замахал размашистой подписью по всем экземплярам бланка.

— Подписал! Я всё подписал! Забирайте! — задыхаясь от нахлынувшей истерической радости, горячо забормотал финансист. Воропаев судорожно, словно младенца, прижал к груди тяжелый стальной кейс. — Вы сумасшедшие люди, сибиряки! Реально сумасшедшие! Своими же руками выкупаете безнадежный мусор за чистейшее золото!

— Мы выкупаем не мусор, уважаемый Геннадий Викторович, — Грязнов брезгливо, двумя пальцами забрал юридические документы и аккуратно убрал их