– Но тебе известно, как оградиться.

– Духи подсказали, когда велели жить на этом месте. Мне нельзя убегать, даже если туйт и боохолдой проходят около.

– Куда они направляются дальше?

– Обычно вверх по реке, до Кормящего камня. Дальше их путь пролегает к горам, но как именно – не знаю.

Послышался шум ветра, от дуновения пошевельнулся полог. Должно быть, уже стемнело… Алексий посмотрел вверх. Сквозь дымовое отверстие и вправду проглядывалась чернота – такая же, что и в глазах удаган.

– Донгарма, а духи не подсказали, как справиться со слугами Эрлик-хана?

Женщина опустила левую руку на шкуру рядом с бедром. Тут же из сумрака выбежала белая мышь. Взобравшись в человеческую ладонь, она принялась намывать лапками морду.

– Духи не подсказывают просто так, – ответила белолицая. – И я тоже.

– Хочешь что-то взамен? Какую-то плату?

Удаган поднесла мышь ближе к очагу, накрыла её другой ладонью. Мышь высунула голову между пальцами и зачарованно смотрела, как по углям носятся огненные языки. Веки у неё были красные, словно из раскалённого железа.

– Скоро я должна покинуть этот лес, – сказала белолицая. – Велено отправиться в горы и ставить юрту в особом месте. Но мне нужен помощник. Отдашь Хвастуна?

– Я ему не хозяин. А он мне не слуга.

– Духи считают иначе. – Белолицая взглянула на спящего Ангивче. – И сам он так считает. Отдашь его – расскажу, как поразить боохолдоя.

Ветер снаружи не унимался, где-то в лесу скрипели сосны. Алексий раздумывал над предложением удаган. Он и сам намеревался оставить Ангивче. Почему бы не сделать это сейчас? Старику будет неплохо рядом с заботливой женщиной, в обустроенной юрте, вдали от улусов, острогов и разыскивающих его казаков. Но какое-то смутное опасение предостерегало сказать «да».

Интересно, как удаган оказалась здесь? Духи подсказывают и направляют. Но они не помогут везти скарб, устанавливать юрту, добывать еду. Они не соберут стога шиповника, чтоб соорудить изгородь протяжённостью с полверсты. Дело наверняка не обошлось без помощника-мужчины. А если так, то где он сейчас? К тому же у Донгармы две косы – знак замужества – а живёт одна.

Алексий глянул в очаг, потом снова на тьму в дымовом отверстии. Зародившееся внутри понимание крепло: когда-то рядом с удаган был помощник, теперь он мёртв, и ей нужен новый, чтоб отправиться к другому месту, а затем… Возможно, она так и кочует – снова и снова жертвуя людьми.

– Как ты живёшь тут? – спросил он белолицую. – У тебя ни коней, ни собак, ни коров. Ты одна, про тебя никто не знает. Где берёшь еду?

Удаган, словно преодолевая боль, улыбнулась.

– У тебя тоже ничего этого нет. Но и ты живёшь.

И всё-таки глаза её отличались от черноты беззвёздного неба. В них была не просто тьма, в них таился бесплотный мрак смерти.

– Ты хочешь его жизни? – спросил Алексий. – Такова плата?

– Все рано или поздно умирают. А ему немного осталось. Взгляни, он же едва держится в среднем мире.

– Зачем же тебе такой помощник? Найди кого-нибудь покрепче.

– Мне нужны не руки и не ноги. Нужен шаманский зачаток в его крови. Этого маловато в Хвастуне, но для меня и столько сгодится.

Ей необходим мусун. Удаган питается этим, как паут кровью… Алексий взглянул на Ангивче, который, как щенок, подёргивал во сне ногами. Под покрывалом шаману было тепло и уютно. Алексию, глядя на такое, тоже захотелось спать.

– Пусть Хвастун сам решает, – сказал он. – Я не могу выбирать за него.

– Сам он выберет тебя. Просто уходи рано утром и оставь его здесь.

– Я не оставлю его на смерть.

Белолицая разняла руки, и мышка соскочила с ладони. Розовый хвост мелькнул в полумраке.

– Всё равно без смерти не обойдётся, – сказала удаган. – Слуга Эрлик-хана не захочет вернуться в нижний мир. Потребуется жертва, которую он заберёт. Лучше сейчас отдай Хвастуна мне, а я расскажу, как быть дальше.

У Алексия поплыло перед глазами. Он ощутил, как его неумолимо клонит в сон. Что, если удаган отравила их? Тогда зачем же ей вести разговор – опоила и делай всё, что задумала… Приподнявшись, он сказал:

– Слишком много людей умерло из-за меня. А этого я спас – единственного! Не могу же я теперь и его сгубить.

– Почему?

– Видно, в тебе не осталось человеческого, раз не понимаешь. Спроси у духов, может, объяснят. А я очень устал и хочу заснуть.

Алексий улёгся на шкуры рядом с сопящим Ангивче. Он вдруг подумал: «Почему мгновенье пробуждения всегда осознаётся, а переход от бодрствования ко сну – никогда?» Он всегда помнит, как просыпается, но не помнит, как засыпает. Кто и зачем так придумал? Может, никакого засыпания и нет? Может, вся жизнь – вереница частичных пробуждений от одного невероятно глубокого сна?

7

Проснувшись, Алексий долго лежал и ёжился. Он натянул на себя какое-то тряпьё, пахнущее влажной изнанкой бересты, но от холода это не спасало. В дымовом отверстии светлело серое небо. Глядеть на него не хотелось. Хотелось закрыть глаза и снова видеть сны о пасущихся оленятах, о купании под палящим солнцем, о материнских руках и материнском голосе, похожем на треск ломающихся сучьев.

В полудрёме ему казалось, что большая часть жизни пропала. Не было в ней владыки Иннокентия, Вознесенского монастыря и многолетнего служения при остроге. Он снова – мальчишка-язычник, лишившийся родни, бродящий по долине в поисках неизвестно чего. Да – крест на шее, Бог – в небесах. Но разве это важно, когда в душе сумерки?

Алексий поднялся и в удивлении огляделся. В юрте лежало лишь тряпьё и спящий Ангивче. Жерди стояли, чуть покосившись, камни вокруг очага застлались сизым налётом, они много лет не хранили в себе тепла. Полог – наполовину сдёрнут, в проникающей полосе света видна занесённая ветром хвоя. Рядом с выходом – ружьё и две сумки с вещами и провизией.

Растолкав Ангивче, Алексий спросил:

– Была ли вчера хозяйка, или мне привиделось?

Ангивче осмотрелся. Прижав щеку ладонью, сказал:

– Как засыпал, не помню. Но хозяйка была. Чьё бы вино я тогда пил?

Но в юрте не осталось даже чашек, из которых пили. Алексий прошёлся вокруг очага и заметил в пепле какой-то диск. Им оказалась одна из блях удаган – та самая, с малюсенькой дверкой. Сейчас дверка была распахнута.

– Что тут вчера произошло? – спросил Ангивче.

– Не знаю. Похоже, удаган покинула юрту задолго до нашего прихода. Или мы много лет проспали.

Алексий хотел рассказать, как ему предложили обменять Ангивче, но раздумал. Он выбрался из