только для того, чтобы как-то убить время? – Мой голос поднялся до фальцета. – Господи, Дик! Одумайся. Что, по-твоему, я делала в течение последних десяти лет: лежала в засаде, поджидая, пока наши дороги не пересекутся во всеобщем конфликте, чтобы я могла взять на мушку твою жену?

Он вспыхнул и нахмурился.

– Как бы там ни было, но я предупреждаю тебя, ради тебя самой, держись подальше от «Даймонд хэд». И безусловно, перестань швыряться такими возмутительными обвинениями. Такие слова, как «воровство», больше не сойдут тебе с рук так легко, если дело дойдет до серьезного конфликта. Питер был очень расстроен, когда узнал, что это именно ты упала в канал. Он действительно очень смутился, учитывая, что ты имеешь ко мне некоторое отношение. Слава богу, что он смог повлиять на газеты, чтобы об этом ничего не писали…

– Ты же не родился тупым, Дик, – прервала я его, и мои глаза тоже засверкали. – Поработай своей дурацкой головой. Я только что объяснила тебе, что я могу связать в одно целое тех головорезов с «Даймонд хэд» с их управляющим. А ты сам только что связал Питера Фелитти с управляющим и с головорезами. На чьей стороне ты хочешь оказаться, когда все это выйдет наружу? Даже Питер Фелитти не может совсем задавить раскрытие этого дела. Кроме того, я знаю одного парня из «Геральд стар», который сгорает от нетерпения черкнуть кое-что о том, что я делала в «Даймонд хэд» в пятницу ночью.

Дик закусил губу:

– О да, ты и парни, которых ты знаешь. Конечно, быть разведенной – это ценное качество для такой поклонницы свободного образа жизни, не так ли?

Моя рука рефлекторно дернулась вверх; я выплеснула кофе на его рубашку в черную полоску. Барбара поджидала поблизости на тот случай, если мне понадобится защита. Я вынула из кошелька двадцатку и сунула в карман ее фартука:

– Может быть, вы с Марджи сможете еще раз изобразить добрых самаритянок перед этим господином. Мальчик не может идти на свои очень важные встречи с кофе на рубашке. – Я уже была на ногах и задыхалась от гнева.

– Ты об этом пожалеешь, Вик. Очень пожалеешь, что вообще разговаривала сегодня со мной. – Дик был весь белый от унижения и ярости.

– Это ты предложил мне встретиться, Ричард. Но в любом случае обязательно пришли мне счет за стирку твоей рубашки.

Ноги у меня дрожали, когда я выходила из кафе.

Глава 40

Найденная пропажа

На другой стороне улицы на автобусной остановке я нашла скамейку и уселась, тяжело дыша. Меня все еще трясло от ярости, и я вжимала правый кулак в бедро. Люди, ждавшие автобуса, шарахались от меня: еще одна сумасшедшая на свободе.

Когда я осознала, какое впечатление создаю у людей, я взяла себя в руки. После бурного прилива ярости я почувствовала себя обессиленной. Безразлично я смотрела, как Дик появился из ресторанчика, отключил сигнализацию у своего «мерседеса» и с бешеным ревом умчался по дороге. Мне было настолько все равно, что я даже не надеялась, что его остановит полиция. По крайней мере, не слишком сильно надеялась.

Я тотчас же снова перешла улицу и вернулась в кафе. Зал опустел; официантки сгрудились у стола, пили кофе и курили.

Барбара вскочила, как только увидела меня.

– С тобой все в порядке, дорогая?

– О да. Мне только нужно умыться и прийти в себя. Извини, что я превращаю ваше заведение в детский сад.

Она озорно усмехнулась:

– Ох, не знаю, Вик. За последние пять дней ты внесла в нашу жизнь куда больше разнообразия, чем мы обычно видим за целый год. Это оживляет наше заведение, и у нас есть о чем поговорить.

Я потрепала ее по плечу и прошла в крошечную умывальную комнату в задней части здания, в конце коридора, в котором Марджи разлила в пятницу жир. Вот и еще одна услуга, которую я им оказала: коридор был куда чище, чем когда-либо на моей памяти.

Несколько минут я умывала лицо холодной водой. Конечно, это не могло заменить недостающие часы сна, но это должно было помочь мне быть весь день в форме. Я наложила на губы помаду в мерцающем свете неоновой лампы. Этот бледный свет делал резче черты моего лица, обозначая на нем глубокие складки. Вот так, наверное, я буду выглядеть в старости. Я стала корчить рожи своему отражению, усиливая гротескность его линий.

– Ты, похоже, добиваешься успеха, моя девочка, – отсалютовала я своему отражению.

Внезапно я вспомнила, что у меня была договоренность с охранной фирмой на сегодняшнее утро. Я позвонила из ресторанного телефона-автомата мистеру Контрерасу; он сказал, что будет все утро дома и будет рад впустить рабочих. Однако его голос звучал несколько подавленно.

– Вы уверены, что вам это не трудно? А то я вернусь домой и подожду их, если вам это доставит какие-то неудобства.

– О нет, дочка, ничего такого, – поспешно заверил он меня. – Наверное, я огорчен из-за того, что надо идти к Эдди.

– Понимаю. – Я потерла глаза. – Я не собираюсь заставлять вас делать это насильно. Вам лучше остаться дома, если эта мысль так вас расстраивает.

– Но вы ведь все равно пойдете?

– Да. Мне очень нужно с ним побеседовать.

После этого он ничего не сказал, кроме того, что будет выглядывать и караулить рабочих, и повесил трубку.

Барбара принесла мне стаканчик свежего кофе, чтобы я взяла его с собой.

– Выпей горячего – это тебя успокоит, дорогая.

Я маленькими глотками отпивала кофе, идя по Белмонту. Глотательные движения действительно улучшили мое самочувствие. К тому времени, как я добралась до банка «Лейк вью», расположенного на углу Белмонта и Шеффилда, я наконец почувствовала, что могу поддерживать разговор.

Расположенный в квадратном каменном здании с железными решетками на окнах, банк выглядел сонным и отдаленным от финансовых вихрей, в которых кружились его братья – большие банки из деловой части города. Забранные решетками окна почти не пропускали света; вестибюль был темным грязноватым местом; вероятно, здесь не мыли со дня открытия банка в 1923 году. Тем не менее банк серьезно относился к своим обязательствам по отношению к живущим по соседству вкладчикам, инвестируя средства в общественные проекты и заботливо обслуживая жителей района. Они избегали выгодных, но рискованных проектов, которые в восьмидесятых годах уничтожили многие мелкие финансовые учреждения; насколько я знала, их финансовое состояние было хорошим.

Большая часть банковских функций осуществлялась в комнате с высоким потолком, находящейся за вестибюлем. Трое служащих, которые занимались ссудами, сидели