подняться. Провел по лицу и в ужасе дернулся, увидев свою руку.

Я больше не был человеком из плоти и крови – я был пеплом и углем.

Я отшатнулся, но меня удержала женщина, которая сияла ярче любого виденного мною пламени. Я сощурился от ослепляющего свечения, едва различив ее форму. Мне вдруг захотелось преклонить колени перед этой золотой силой.

Я распахнул губы в удивлении и восхищении:

– Руна?

Она кивнула, и ее огненные волосы рассыпали искры. Вокруг ее головы вихрился нагретый воздух.

– Не пугайся. Когда я впервые зашла в огонь, то едва могла дышать. Это пройдет. Ты в порядке, – Руна улыбнулась, обнажив сияющие зубы. – Огонь послушал нас.

Она махнула свободной рукой на окружавшие нас горящие деревья. Прежде журчащая река превратилась в текущую лаву.

– Спроси то, о чем хочешь узнать. Пламя готово тебя выслушать.

Я скривился: ступни мои шипели и чернели. Горели, горели, горели.

Сжав зубы, терпя набирающую силу агонию, я поборол желание выскочить из этого кошмарного мира и найти ближайший водоем, чтобы остудиться.

Чем дольше я стоял на огненных углях – я помнил, что прежде там была трава, – тем больнее мне становилось.

Огонь продирался сквозь мою плоть, сворачивался кольцами в костях. Становился частью меня, хотя я этого ему не разрешал.

Я был уверен, что не смогу это выдержать.

Я задрожал… все это было слишком…

Я едва мог держать Руну за руку. Мне хотелось освободиться. Пусть она отпустит меня, и тогда я сбегу. Гнев воззвал к моим теням, отчаянно жаждая подняться над расплавленной землей и улететь во тьму.

Но они не ответили.

Никаких пятен ночи. Никакого теневого покоя. Меня слепил свет.

Я горел…

В голове раздалось шипение.

«Тебе здесь не рады, мастер над луной. Ты пришел туда, где не должен быть».

Я замер.

Руна поймала мой взгляд. Она больше походила на космическое солнце, чем на рожденную огнем женщину.

– Пламя говорит с тобой? – она сжала мои пальцы, и я тихо застонал, когда ее пепел впился в мою плоть, послал агонию прямо в кровь.

– Ответь ему! – подсказала Руна. – Спроси свое имя.

Но я не мог говорить. Я умирал.

Я задыхался.

«Такова цена того, что вы потеряли», – рассмеялось в моей голове пламя, осыпав меня искрами.

Над горящим миром выл ветер: он поднимал пепел и угли, жарким ураганом бросался в мои пылающие глаза.

«Мы не проявим доброты, не направим тебя. Ты забыл обо всем не просто так. Как и она. Поэтому вся жизнь еще не исчезла».

Я согнулся вперед: огонь тек по моему горлу, испепелял легкие, прожигал дыры в органах.

Руна закричала, когда я упал на колени.

– Нет… что происходит? – она погладила меня по огненным волосам. – Ты в порядке. Не борись с ним. Огонь…

– Он убивает меня, – с трудом выдохнул я, высвободив руки из ее хватки и схватившись за грудь. – Я не могу дышать.

– Не отпускай меня!

Я почти не услышал ее крик за невыносимым приступом боли.

Я царапал угли, из которых были сделаны мои ребра. Я напал на самого себя: отдирал ленты огненной плоти, стараясь спасти сердце, пока огонь не добрался и до него.

Но я опоздал. И закричал.

Я упал на пепел. Боль.

Столько пылающей боли.

Руна упала на колени рядом со мной.

– Хватит! – закричала она на огонь. – Отпусти его!

«Здесь ему нет места», – прошипело пламя в ответ.

И это было последним, что я услышал перед тем, как глаза мои закрылись и меня забрала тьма.

* * *

Смерть приветствовала меня с распростертыми объятьями.

Кровь в тени.

Луна к звездам.

Я тонул, пока мог. А потом тонуть стало некуда.

Тьма обвила меня будто бы в кокон из мягкого, бесконечного ничего. Я целую вечность плавал в бездне.

Мне больше не нужно было дышать или моргать. Сердцу не нужно было биться.

Я вернулся в вечный покой, где роились серебристые сферы. Почувствовал цитрус, дождь и нектар.

Я узнал этот мир.

Этот непрерывный, бесконечный мир.

Он приветствовал меня рыком, что потряс всю галактику.

Астероиды летели сквозь космос – сгустки обжигающего пламени и камня. Они несли свет в мир бесконечных теней. Кометы ударяли в горы. Звезды падали в реки. Сера сияла на луне.

И пока все это происходило, я хватался за свою зияющую грудь. Держал в руке кровоточащее сердце. И кровь оттуда текла черная, словно смола.

Жизненная сила – богатая, словно почва.

Я чуть наклонил ладонь и с облегчением вздохнул: немертвое, неугодное сердце скатилось с моих пальцев, оставляя за собой след из чернил и тьмы… и упало в траву.

В траву, которая тут же засохла и умерла.

Кровь впитывалась в грязь с шипением. Она заливала землю, а небеса освещали горящие синие и фиолетовые цвета. Я поднял взгляд на галактики, где было мое место. Облака кружились. Космос сглаживался. Земля крутилась с невероятной скоростью, все быстрее и быстрее, и звезды казались серебристыми полосками.

Землю распорола гигантская расселина – прямо между моими несмертными ногами. Она расколола скрывающие меня тени, поглотила землю, семена и тайны.

Внутри меня ярился вихрь, полный блестящих астероидов. Он тащил меня в глубину и взрывался вокруг, достал из мира смертных и потащил вверх, вверх, вверх, прямо в небеса.

Я не смог остановить этот звездный ветер.

Меня кружило и вертело. От скорости меня затошнило. Я больше не отличал верх от низа.

Облака сомкнулись вокруг меня, словно пенящиеся воды, и черная кровь заструилась из падающих звезд.

Моя кровь.

Это моя кровь была темнее смерти и бесконечной, словно вечность. Ветер внезапно перестал меня кружить.

И я парил там, в абсолютной тишине, блистая звездным светом и лунным сиянием.

Невесомый и безголосый, я медленно спускался сквозь плотную, бескрайнюю темноту, пока меня не поймала кружевная паутина.

Паутина, которая тянулась от одного угла галактик в другой, пронизывая миры и связывая их в одно. Каждая нить была такой же прочной, как волос волка, и сияла драгоценным расплавленным серебром.

Я парил над ней, изучая нити, подмечая капли росы, в которых танцевала жизнь. В каждой переливающейся сфере блестели и качались картины, показывающие смертные надежды и их страхи, их жестокость и их победы.

Так много капель росы.

Так много способов наблюдать издалека, будто бы глядя в подзорную трубу существования. Иногда капля падала с филигранных изгибов морозной космической паутины.

И каким-то образом я понял, что, кто бы ни существовал в этой упавшей капле – в тот момент он умирал. Сфера больше не показывала чужую жизнь, потому