Джек молчал. Смотрел на Кейн, не двигался с места и казался вырезанным из камня.

А ей только теперь пришло в голову, что он мог быть не один.

Что она сама – растрепанная, раскрасневшаяся от бега – выглядела глупо.

И что какая же на самом деле бессмысленная ситуация. Кейн столько раз ее представляла, но все равно получалось нескладно.

– Извините, – сказала она. – Вы не приглашали, а я все равно пришла к вам на чай.

Джек смотрел на нее, словно не мог насмотреться.

Или же она все это придумала.

– Простите. Нужно было предупредить. – Она сделала шаг назад. Джек шагнул следом, и серое холодное солнце Цитадели осветило его лицо. – В любом случае у вас только кофе.

Джек перехватил ее руку, механические пальцы сомкнулись до боли – он словно боялся, что Кейн исчезнет. Или он просто еще не научился рассчитывать силу.

– Чай есть, – сказал хрипло, как будто слишком долго молчал до этого. – Есть, я купил. Подумал, вдруг ты зайдешь.

Красная Мария

Из окна в комнате припорошенные свежим снегом трущобы казались игрушечными. Белые шапки смягчали их, делали какими-то праздничными. Кейн сидела за столом, куталась в кофту Джека и грела руки о чашку с чаем. Отопительный медиатор, старый и дешевый, опять барахлил, и в комнате было холодно. Стоило бы встать и поправить схему, но Кейн ленилась. И ей немного нравилось сидеть, смотреть за окно и слегка мерзнуть.

На столе перед ней в две стопки лежали контрольные работы по теории спирита, но проверить их нужно было к четвергу, и она тянула до последнего. Зимой Цитадель засыпала, и хотелось впасть в спячку вместе с ней.

Джек ушел на рынок запчастей за деталями для поломавшейся печки. Как уже успела убедиться Кейн, там он мог пропадать часами и вернуться, накупив совсем не того, за чем шел изначально.

Она многое успела узнать о Джеке – мелких, обыденных бытовых вещей, которые почему-то казались странно важными: что он терпеть не мог мыть посуду, что раскидывал детали по всему дому, повинуясь своей, какой-то недоступной для Кейн логике, что ему нравилось разбирать и собирать механизмы. Что любую помощь он принимал за благотворительность.

Многие вещи, которые он делал, можно было бы использовать как медиаторы, соединив их с простейшими схемами, – такие разработки стоили недешево и вполне могли приносить неплохие деньги. Кейн несколько раз предлагала свою помощь, но Джек всегда отказывался.

«Ты не для того мне нужна, птичка. На жизнь я себе как-нибудь и сам заработаю».

Фактически Кейн вот уже больше шести месяцев жила у него, даже не помнила, когда последний раз возвращалась в свою квартиру. Все началось с мелочей: Джек прятал ее вещи – шарф, зонтик, одну из перчаток – в надежде, что Кейн за ними вернется, и она возвращалась, радуясь, что был предлог зайти. Они с Джеком разговаривали: поначалу неловко, непривычно, спотыкаясь о нормальность таких разговоров. Было странно сидеть рядом и понимать, что опасность, необходимость спешить и выживать остались под Грандвейв.

«Как прошел ваш день?»

«Я суп сварил. Будешь?»

«Знаете, иногда проверка контрольных работ меня убивает».

«Суки на рынке запчастей опять подняли цену на пружинные трансформаторы».

А потом как-то естественно и незаметно они перешли на «ты».

«Я никогда не была там. Сходишь со мной?»

«Эти идиотские толпы меня убивают».

Они на многие вещи смотрели по-разному. Они на главные вещи смотрели схоже.

И именно эта нормальность, обыденность и делала Кейн по-настоящему счастливой. Именно эта нормальность в конце концов и привела ее в квартиру Джека жить. Спать на старой продавленной кровати, слишком тесной для двоих, но почему-то очень удобной, вставать на полчаса раньше, чтобы успеть в университет, растирать Джеку мышцы руки, которые сводило к вечеру, помогать снять и надеть протез. Он стеснялся, злился, спорил, но в конечном итоге все равно уступал.

Ему нравилось казаться грубее, чем он был на самом деле.

Кейн нравилось быть для него женственной, нравилось просто быть рядом. Молчать вместе.

Ее одежда висела в его шкафу, обогревающую схему в его комнате Кейн регулярно обновляла, пока Джек не видел, хотя медиатор давно износился, и нужно было просто купить новый. Ей нравились скрипучие деревянные полы, очень старательно, с истинно мужской основательностью покрашенные в ужасный рыжий цвет. Ей нравился старый стол. Поцарапанная столешница, вечно захламленная всякой всячиной, поверх которой Кейн раскладывала свои университетские лекции или проверочные работы.

Раньше ей казалось, что уживаться с другим человеком, подстраиваться под чужие привычки было бы невыносимо, но с Джеком оказалось удивительно легко. Ему было плевать, сколько полок в шкафу она заняла, а ей не казалось сложным не трогать его инструменты и не перекладывать детали.

Гувернантка Кейн, да и большинство тех, с кем она выросла, пришли бы в ужас, если бы увидели ее с Джеком. Но ей было все равно.

Разумеется, в университете ходили слухи – это было неизбежно. Даже для свободной мастрессы жить с мужчиной в одном доме считалось предосудительным, тем более жить в трущобах. Это могло стоить ей работы, но Кейн не волновалась о деньгах, она могла бы найти источник дохода на стороне – разрабатывать новые схемы, чинить старые медиаторы.

Ее работа с Реннаром занимала все больше времени – не только расщепление схематиков, иногда им приходилось нейтрализовывать аномалии в Грандвейв. Близость нового узла Земли неизбежно делала Сонм беспокойным. По большей части Реннар справлялся сам, брал Кейн с собой для подстраховки. Иногда они отправлялись на «Алой деве» за осколками старых схем, медиаторов прежней эпохи.

При желании Кейн могла бы брать деньги у Реннара – он не отказал бы. Им с Джеком на жизнь было нужно не так уж много, и церковь не обеднела бы от такой суммы. Но требовать плату казалось неправильным.

Кейн согласилась помочь схематикам, потому что ей хотелось что-то дать тем людям. Эта возможность – увидеть, что надежда иногда все-таки оправдывается, – сама по себе очень много для нее значила. Была ее личной оплатой труда.

Джек понимал и не настаивал. Он вообще жил в заблуждении, что «настоящий мужчина» должен зарабатывать больше своей женщины и потакать всем ее капризам. И Кейн никак не могла объяснить ему, что для нее это вообще не имело значения. Ей не нужно было, чтобы он хватался за любую работу, брал заказы на починку десятками