Роман Никитин

Анахронизм. Том 1: Стёртый

ГЛАВА I. Котлованъ

1

Сознание возвращалось не светом, а болью — тупой, пульсирующей в затылке, словно били в корабельную рынду изнутри черепа.

Он лежал, уткнувшись лицом во что-то холодное и крошащееся, пахнущее сырой известью. Где же вода? Ведь была вода. Ледяная, чёрная, невская вода, заливающая подвалы Адмиралтейства. Он помнил, как бежал по коридору, как кричал писарь, как свод пошёл трещинами и рухнул, а потом — ничего.

Теперь — тишина. И сухо. И неестественно тепло.

Александр Платонович открыл глаза. Темнота. Не полная — где-то далеко, на границе восприятия, дрожал отсвет. Он моргнул, поднёс ладонь к лицу. Пальцы пахли не илом и не солью, а едкой химической горечью, незнакомой и тревожной. Он сел, упёрся плечом в низкий свод над головой и замер, пытаясь собрать мысли в подобие порядка.

Первая мысль: жив. Вторая: это не Петербург. Это вообще не похоже ни на одно место, где он бывал за тридцать пять лет жизни, — а бывал он, по флотской своей службе, и в Кронштадте, и в Портсмуте, и в Неаполе.

Он двинулся к свету — на карачках, согнувшись, по узкому лазу между неровных, щербатых стен, сложенных из серого, грубого камня, похожего на застывший песок. Лаз вывел его наверх. Он выбрался, цепляясь за обломки, и, поднявшись во весь рост, поднял голову.

И замер.

Небо было на месте. С небом всё было в порядке — бледно-синее, ноябрьское, с перистыми облаками, похожими на паруса далёкой эскадры. Но под этим небом стояли они.

Он не понял, что это такое. Не понял сразу. Никогда в жизни он не видел ничего подобного. Из земли вырастали исполинские кристаллы — прозрачные, сверкающие, уходящие ввысь так далеко, что облака цеплялись за их верхушки, как дым за клотик мачты. Но эти штуки не были мачтами. Они были колоссальны. Чудовищны. Невозможны. Каждая из них превосходила высотой Исаакиевский собор, а то и две колокольни, поставленные одна на другую. И они светились — изнутри, как будто в их стеклянных внутренностях горел холодный огонь.

Бельский попятился, задрал голову до хруста в шее, пытаясь охватить взглядом хотя бы одну из этих башен целиком, — и не смог. Как если бы он, стоя на шканцах брига, пытался разглядеть верхушку грот-мачты, уходящей в самое небо, — только мачта эта была из стекла и стали и держала на себе не паруса, а облака.

— Господи Вседержителю, — прошептал он. — Что же это такое?..

Моряк в нём машинально оценил расстояние до горизонта, высоту, отсутствие видимых опор, и от этой оценки закружилась голова.

2

Он сделал шаг, потом второй. Ноги дрожали — не от слабости, от того, что разум отказывался собирать картину в целое. Под ногами хрустело. Он наклонился, поднял какой-то предмет: маленький металлический цилиндрик, тускло-жёлтый, с кольцевой насечкой. Повертел в пальцах. Он машинально сунул находку в карман и двинулся дальше.

За краем котлована обнаружилась дорога.

Сначала он услышал звук. Низкое, утробное гудение, переходящее в свист, в вой, в рокот — так шумит прибой в шторм, но здесь не было моря. Он приблизился к источнику звука, выглянул из-за железного забора — и отдёрнул голову, как от удара.

По широченной и нечеловечески ровной дороге неслись бесноватые колесницы.

Он не мог подобрать другого слова. Короба, разноцветные, блестящие, мчались один за другим с невообразимой скоростью, обгоняя друг друга, ныряя под землю и выныривая снова. Лошадей не было. Кучеров не было. Ничего — только короб и рёв. Некоторые из них везли в себе людей, и люди сидели внутри спокойно, глядя вперёд, будто это было в порядке вещей — доверить свою жизнь безумной самобеглой повозке.

«Как шлюпки, сорвавшиеся с талей, — мелькнуло в голове, — несутся сами собой, и никто не взывает о помощи».

Одна из колесниц замедлилась, прижалась к обочине, и из неё вышли двое. Женщина и мужчина. Одежды их были странны — короткие, обтягивающие, без единой пуговицы. Мужчина держал в руке плоскую блестящую пластину размером с ладонь. Он поднёс её к уху и заговорил.

Бельский смотрел, не моргая. Человек разговаривал с куском стекла. Или металла. Или это зеркальце такое? Но тогда с кем он говорит? С самим собой? Нет, он явно слушал ответ — кивал, хмурился. Переговорное устройство? Но где провода? Где труба?

— Эй! — позвал Бельский. — Эй, сударь!

Его не услышали. Слишком далеко. Слишком громко вокруг.

Он выбрался из котлована и, пошатываясь, пошёл вдоль забора. Мундир — тёмно-зелёный, с чёрным, с остатками золотого шитья на воротнике, — был изорван и испачкан. Эполеты чудом уцелели, но левый висел на одной нитке. Сапоги ещё держались. Кортик отсутствовал — потерял, должно быть, в воде, или его унесло вместе с водой, или вода унесла его одного, без кортика, в этот безумный мир.

Он миновал угол забора, свернул — и вышел прямо к широкому проспекту, залитому людьми.

Толпа. Сотни людей, текущих сплошным потоком по каменным берегам проспекта. И каждый пятый держал в руках ту самую плоскую пластину. Некоторые прижимали её к уху, как тот мужчина. Другие тыкали в неё пальцами, и пластина отзывалась, меняла цвета, вспыхивала, показывала какие-то картины. Третьи и вовсе подносили её на вытянутой руке, целились в себя и замирали на секунду — как пишут портрет, но без холста и красок.

Что это? Зачем они это делают? Он не мог понять. Не мог даже начать догадываться. Это было за пределами его картины мира, и от этого хотелось зажмуриться, как от яркого света.

Одна из фигур — юноша в мешковатой одежде, с белыми кругляшами в ушах, от которых тянулись змейки то ли верёвочек, то ли трубочек, — заметил Бельского, подошёл и остановился, разглядывая, как небывальщину. Потянул ладони к ушам и убрал кругляши.

— Ого, — сказал юноша. — Дядь, вы откуда такой? Это чё, реконструкция?

Бельский не понял про реконструкцию, но общий смысл до него дошёл.

— Любезный государь, — сказал он. — Ради всего святого, скажите: где я нахожусь? Что это за город?

— Москва, — сказал юноша, оглядывая его всё более круглыми глазами. — Москва-Сити. Дядь, вы как сюда попали? Тут стройка вообще-то. Вон там — он показал туда, откуда вышел Бельский, — запретка. И охрана злая.

Бельский снова ничего не понял, кроме того, что он в Москве.

За семьсот вёрст от Петербурга. Каким