спокойно, руки за спину, но сам факт говорил ясно — всё-таки под присмотром.

«Разумно, — подумал Бельский. — Дверь не запирали, но коридор стерегли. Я бы сделал так же».

Его провели в душевую — выложенную гладким камнем комнату с несколькими кабинками, закрытыми удивительными шторками — вроде как бумажными, но по сути — из тончайшей не мокнущей парусины, что ли. Пахло чем-то едким, отдалённо напоминающим мыло. Молодой выдал ему полотенце, стопку чистой одежды — серую, казённую, без погон — и указал на кабинку.

— Ваше заберём в чистку. Если ещё что от него осталось.

Бельский хотел возразить — мундир был последней нитью, связывающей его с прошлым. Но осёкся. Мундир действительно был грязен и рван.

— Хорошо, — сказал он. — Только прошу: ничего не выбрасывать.

Молодой пожал плечами и вышел за дверь. Бельский остался один.

2

Вода в душе, опять же, как в сказке, была или горячей, или холодной, или какой пожелаешь. Поначалу Бельский не понял, что температуру можно менять. Стоял под горяченной — чуть не сварился. Но самостоятельно разобрался с кранами, благо уже понял, как тут что не то, чтобы работает, а как задумано. И встал под тёплыми струями, закрыв глаза, чувствовал, как смывается не только грязь — усталость, страх, следы прошедшего дня. Клубился пар. Поднявшись с пола под потолок, он куда-то уходил, будто приглашенный.

Помывшись и насухо растеревшись мягким полотенцем, Бельский оделся в казённое. Исподнее — удобное, не особо просторное, но ткань, словно вторая кожа, тянется, не жмёт. Серая рубаха, серые штаны. Мягкая материя, рубаха без пуговиц — вместо них какая-то мудрёная застёжка, напоминающая зубчатую рейку. Бельский повертел в руках эту конструкцию и был вынужден расписаться в невежестве, обратившись к местному. Ему помогли, назвав застёжку молнией. Бельский сам понял, почему — закрывалась она и в самом деле быстро. Будь такое на корабле — подъём с тревоги по боевому можно было бы сократить как минимум на полминуты.

Пришел ещё один офицер. В руке у него был маленький металлический цилиндрик. Тот самый, что Бельский нашел в первые минуты осознания себя живым. И сунул в карман, не задумавшись, зачем.

Первый из конвоиров, который объяснял Бельскому про застёжку-молнию, глянул на вошедшего.

— Что там?

— Вот, — второй показал цилиндрик. — В кармане было.

Первый подошёл и забрал латунный предмет. Повернулся к Бельскому:

— Что это? — Голос его изменился: теперь меньше вежливости, больше настороженности. — То есть откуда это?

— Нашёл, — спокойно ответил Бельский. — В котловане, из которого вылез.

Молодой посмотрел на цилиндрик, потом на Бельского.

— Ждать здесь.

Он вышел, плотно закрыв дверь за собой. Бельский услышал, как снаружи встал тот самый второй, что принес цилиндрик.

«Вот как, — подумал он. — Теперь уже под охраной».

Он сел на скамью и стал ждать. Голова всё ещё соображала с трудом, но все-таки соображала. Он хорошо понял, что полицейские узнали эту латунную штучку. И им это явно не понравилось.

3

Прошло около часа. Бельский успел перебрать в уме возможные варианты, но ни один не казался вероятным. Когда дверь отворилась, на пороге стоял конвоир. Именно так — в серой форме, эполеты без звезд, на ремне кобура, явно не пустая.

— Выходите.

Не «эй, ты», конечно, но и не по имени-отчеству.

Его привели в иное помещение. Меньше прежнего, без окон, со стенами, выкрашенными в скучный серый цвет. Строго в центре стол, прикрученный к полу болтами. Лампа под потолком, отгонявшая тени в углы комнаты. Бельский сразу узнал допросную. И хотя внутреннее убранство отличалось от привычного ему, суть оставалась неизменной: это место для получения ответов.

Ответы надлежало дать Храпову.

Подполковник уже сидел за столом, приглашающим жестом указал на место напротив. Когда Бельский, поздоровавшись, уселся, Храпов без лишних проволочек извлёк из кармана прозрачный пакет — Бельский до сих пор не мог взять в толк, из чего сделана эта невесомая оболочка, — и положил на стол тот самый цилиндрик, найденный в котловане.

— Ваше? — спросил подполковник.

— Так точно.

— Знаете, что это?

— Никак нет.

— Это гильза, — сказал Храпов. — Объяснять, что такое гильза, нужно?

— Извольте.

Храпов объяснил — толково, без лишних слов. Бельский слушал, не перебивая, разумом принимая концепцию.

— Соединить снаряд с метательным зарядом в едином корпусе — идея здравая, — отозвался он. — В моё время подобные изыскания велись. Французы, помнится, предлагали нечто подобное. Но в данном исполнении… идея порочна.

Храпов прищурился:

— Поясните.

— Охотно. Позволите? — Бельский указал на пакет.

Он взял его, вынул гильзу двумя пальцами, поднёс к глазам. Храпов не прервал его, лишь следил с нескрываемым интересом.

— Я офицер флота, Игнат Андреевич, — негромко начал Бельский. — Знаком с артиллерийским делом не понаслышке. Если это, как вы изволили выразиться, гильза… термин, полагаю, немецкого корня? Так вот, если внутри должен был находиться порох…

Он принюхался. Запах гари присутствовал, но был непривычно кислым, «тонким», лишенным грубой селитряной основы оружейного пороха.

— Эта оболочка должна выдерживать колоссальное давление газов при воспламенении, — Бельский провел пальцем по донцу. — Наибольшее напряжение приходится на эту часть, на «юбочку». Здесь стенки должны быть максимально усилены.

Он повернул цилиндрик, заглянув внутрь:

— А здесь мы видим иное. Стенки ровные, тонкие.

Бельский хотел даже сказать «негодные», но, не зная в точности материала гильзы, поостерёгся.

— Разумный заряд пороха для сего сосуда я оцениваю в полтора-два золотника. В таком калибре для придания снаряду должной убойной силы этого объёма совершенно недостаточно. Но если, паче чаяния, зарядить его не по науке, а под завязку, давление газов мгновенно превысит предел прочности этой латуни. Исходя из веса, предполагаю, что стенки в глубину истончаются до толщины писчей бумаги. Камору разорвёт, а стрелка изувечит осколками. Это очевидно любому, кто хоть раз видел разобранную пушку.

Бельский перевернул цилиндрик:

— Далее — отсутствие запала. Здесь нет ни запальной трубки, ни капсюля, если не считать за таковой вот это бесцельное глухое отверстие, — он коснулся пальцем центра донышка гильзы. — И наконец, главное. Пулю надобно как-то удержать в этой гильзе, а я не вижу следов обжатия. Поэтому я уверен, что это просто латунная трубка, в которой кто-то сжёг некий химический состав. Скорее, это часть механизма, нежели боезапас.

Он положил пакет на стол. В допросной повисла тишина. Храпов смотрел на Бельского, затем перевел взгляд на гильзу.

— Вы это прямо сейчас просчитали? На глаз?

— Не на глаз, — отрезал Бельский. — Согласно Наставлению об артиллерийской службе императорского флота Его Величества. Оружейник, работающий «на глазок», — это покойник, а его расчет — братская могила.

Он осекся, осознав резкость тона, и поднял