— Я отправлю запрос, — ответил командир. — Но, может объяснишь, к чему такая спешка? И к чему нам вообще отсюда уходить?

— Объяснить? — Ну, вот, тот самый долгожданный вопрос. — Слов может оказаться мало, товарищ командир… Но я постараюсь найти доказательства…

Я сделал шаг в сторону, туда, где тень от бревенчатой стены ложилась на земляной пол. Я позволил Тени принять меня. Мои контуры резко поплыли, размываясь, и через мгновение я полностью растворился во Мраке. В землянке повисла мёртвая тишина. Только керосиновая лампа трещала фитилем.

— Где он? — растерянно спросил Павел Николаевич, хватаясь за оружие.

Глава 4

— Где он? — растерянно спросил Павел Николаевич, крутя головой по сторонам.

Землянка была не такой уж большой, чтобы в ней можно было вот так вот запросто спрятаться. Хмурый тоже молча пялился на то место, где я только что стоял. Но изумления на его лице не было, он уже видел нечто подобное во время нашего боя с немцами на железке.

Постояв немного, я позволил Тени выпустить меня. Контуры моего тела проявились из мрака медленно, постепенно: сначала проступили сапоги, затем ноги, торс. Последним материализовалось лицо. Я стоял там же, где исчез, только воздух, вернее, эфир, вокруг ещё подрагивал. Но партизаны этого не замечали.

— Что это еще за оптические иллюзии? — стараясь держать себя в руках, произнёс Павел Николаевич, но руку от кобуры не убрал. — Ты, выходит, не разведчик, а фокусник?

— Не фокусы это, Павел Николаевич, — раздался спокойный голос от входа.

На пороге землянки стоял отец Фёдор. Он слегка «поправился» с прошлой нашей встречи. Хотя его худое лицо всё еще выглядело весьма осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, а голову покрывала обильная седина. Неправильное «управление» светлым даром, по выражению призрака, сжигало жизнь священника. Он реально жертвовал собой ради «чуда».

— Я не звал тебя, Фёдор, — хмуро бросил Павел Николаевич, не отрывая от меня пристального взгляда.

— Я сам пришёл, — не смутившись, ответил Фёдор, переступая порог. — А, товарищ Самовар, — заметив меня, усмехнулся в бороду священник. — А я голову ломаю, кто здесь тёмную силу пользует.

Командир перевёл взгляд с отца Фёдора на меня, а затем обратно. Я видел, как скепсис в его глазах борется с желанием принять всё, что он только что видел своими глазами за чистую монету.

— Развели тут… поповские бредни! — жестко резанул он, но голос слегка дрогнул. — Война идёт, а мы тут… как набожные старухи…

— Ты прости, командир, — тихо сказал Хмурый, — но сегодня я с попом соглашусь.

— Что⁈ — не понял его «захода» Павел Николаевич.

— Видел я… там, на железке… Как разведка… в общем, как он патруль фашистский снял. Просто оказался у них за спиной. Только что был здесь… Я и глазом моргнуть не успел — уже там. И охрану на вышке… Так что, командир, можешь и меня, если надо, того… в контрики записать, но по-другому я это объяснить не могу. Факты — против них не попрёшь!

Павел Николаевич помолчал. В землянке было тихо, только керосиновая лампа трещала фитилём, выбрасывая клубы копоти на бревенчатый потолок.

— Факты… — наконец произнёс командир. — Против фактов не попрёшь, это ты верно сказал… Но не могу я в это поверить! Понимаешь ты? Факты, они говорят…

Я медленно поднял правую руку. Ладонь была обычной, человеческой, даже с грязью под ногтями. Сосредоточившись, я вновь запустил силу по меридианам. Тень откликнулась охотно, словно голодный зверь, учуявший кровь.

Черный дым сгустился вокруг кисти. Пальцы исчезли, растворяясь в клубящемся мгле. Мрак уплотнился, вытянулся, обретая форму длинного черного лезвия. Через мгновение вместо руки у меня был меч из Тени — пугающий, клубящийся «дымом», даже слегка поглощающий свет лампы. Клинок шипел, рассекая воздух. Я легко повел рукой, и нары в углу, сколоченные из массивных брёвен, разрезало пополам, словно лист лопуха.

Павел Николаевич замер, да и все остальные тоже. Это было вне их понимания. Даже священник никогда не сталкивался с подобными проявлениями Тьмы.

— Что ты такое? — выдохнул командир. — Ты же не человек…

— Почему? — пожал я плечами. — Я почти такой же, как ты, или Хмурый. Просто в один очень сложный момент вместо того, чтобы сдохнуть и оставить смерть моих товарищей неотмщённой, я выбрал иной путь.

— Путь Зла, путь Тьмы… — прошептал священник. — Я так и знал, я чувствую её в тебе… Но… также я чувствую в тебе и Свет… И не понимаю, как такое может быть?

— Я сам многого не понимаю, но знаю одно — вместо того, чтобы умереть, я могу бить врага. И делать это очень эффективно!

— Во, тля — я тоже так хочу фрицев на тот свет отправлять! — воскликнул Хмурый. — Научить можешь, товарищ Самовар? Я бы от такой сабельки тоже не отказался…

— Не юродствуй, Васька! — воскликнул отец Фёдор. — Тьма она такая…

— Ой, да ладно! — отмахнулся от священника Хмурый. — На мне и без этого столько грехов, дочиста никогда не отмыться.

— Хорошо, хоть сам это понимаешь, — проворчал Фёдор. — А ты, несчастный, убери это…

— Хорошо, — ответил я, возвращая руке обычную форму.

— Допустим… я поверил, — тихо сказал командир. — Что тебе от нас нужно?

— Я уже говорил — это место представляет опасность для людей. Вам нужно уйти! И как можно быстрее!

— Допустим… здесь… опасно, — словно мучительно раздумывая над решением, произнёс командир. — Но куда мы пойдём?

— Есть у меня на примете местечко, — сказал я. — В старых каменоломнях на окраине леса. Вот здесь, — я подошел к столу, на котором была расстелена подробная карта местности, и ткнул в неё пальцем.

Павел Николаевич тоже склонился над картой.

— Каменоломни… — пробормотал он. — Я думал о них, еще когда отряд только формировался… Но надо бы посмотреть… — Он поднял на меня глаза.

— Завтра ночью, устроит? — спросил я. — И у вас еще останутся сутки на сборы. Задерживаться здесь больше не советую. Отец Фёдор, а ты разве ничего не чувствуешь?

— Чувствую… что-то необычное… — ответил он. Но было заметно, что священник сомневается.