— Так и есть, — подтвердил я его догадки. — Но эту силу лучше не трогать, не будить. А людского присутствия она не терпит. В общем так, товарищи, я всё сказал. Вы тут обмозгуйте, а мне пора. Встретимся вечером после заката.

— Может останешься? — спросил командир.

— Спасибо за предложение, Павел Николаевич, но у меня еще есть дела и обязанности…

— А если мы тебя не пустим? — вдруг произнес командир. — Во избежание…

— У вас не получится меня удержать, — спокойно произнёс я.

Однако, я помнил, как светлая сила батюшки может меня «выключить». Но священник на этот раз был полностью на моей стороне, и преград чинить не собирался. А командиру отряда об этом говорить я не собирался.

— Извини… — произнёс Павел Николаевич. — Я должен был попытаться. Вдруг тебя немцы выследят?

— Не выследят, — произнёс я, не покривив душой. — Это я вам гарантирую.

Чтобы зайти в этот лес, немцам придётся схлестнуться с его Хозяином, который их весьма невзлюбил. А на их месте я бы не рисковал соваться «под горячую руку» Лешего. Но говорить партизанам про лесного хозяина я не стал — хватит с них и моих фокусов. Может быть позже… А сейчас срочно в убежище — утро уже близко.

— До завтра! — пожал я руки партизанам и растворился в ночной темноте в буквальном смысле этого слова.

Лес провожал меня шелестом листьев, услужливо открыв тропку до склепа Агу, ставшего на какое-то время моим домом. Корни не цеплялись за сапоги, ветви сами отклонялись в стороны. Благословение Корневича работало в полную силу, пока я выполнял его волю.

Я бежал по тропе изо всех сил. Теневой шаг я не использовал — тропа Лешего чудесным образом сам сокращала расстояние до конечной точки. Я летел по ней, чувствуя, как нарастает покалывание в руках и ногах с каждой секундой. Рассвет близок. Но на этот раз я успевал, спасибо Лесному Хозяину.

Убежище встретило меня привычным холодком. Я заполз в каменный ящик буквально в тот момент, когда первый луч солнца коснулся верхушек деревьев.

— Успел-таки, — ехидно прошептал Агу, материализуясь надо мной. Его изумрудное сияние было ярким в темноте укрытия. — Но ты рискуешь, Сергей. Каждый раз рискуешь.

— Знаю, — пробормотал я, не желая спорить с призраком. — Зато сколько сделано? — добавил я, вновь погружаясь в состояние абсолютной беспомощности, которое ненавидел больше всего на свете.

— Ты отдал жизнь Хранителю, — не унимался призрак, зависая ближе. — Потом тоже тратил силу… Твой резерв тает. Как ты планируешь открывать Врата?

— Как-нибудь, — прошептал я, чувствуя, как сознание уплывает в спасительную темноту. — Завтра… подумаем…

Сон не принес покоя. Вместо спасительной пустоты меня встретили обрывки воспоминаний, смешавшиеся в жуткий калейдоскоп. Вьетнамские джунгли, пахнущие гнилью и порохом, сменялись африканской саванной, залитой красной пылью. Я видел лица тех, кого убил в той, прошлой жизни.

Они не кричали, они просто смотрели. Обвиняюще. Рядом всплывали образы недавних боев: восставшие мертвецы у железной дороги, чёрные глаза эсэсовца, давящая сила «шара» в его руках. Я пытался вырваться, крикнуть, но во сне я был таким же беспомощным, как и наяву — без рук, без ног, пригвожденный к земле невидимой силой.

Я очнулся резко, словно вынырнул из глубокой воды. В склепе царил полумрак, освещаемый лишь ровным изумрудным сиянием Агу. Призрак завис надо мной, терпеливо складывая призрачные руки на груди. Бес, как обычно, свернулся клубком у моего плеча, его тёплый бок пульсировал в такт дыханию.

— Долго я спал? — прохрипел я. Голос звучал чужим в каменной тишине.

— До заката еще есть время, — ответил Агу. — Ты метался во сне. Тьма внутри тебя бурлит.

— А что ей еще делать? — Я усмехнулся. Жутко хотелось пить, но придётся ждать. Черт! Как же я ненавижу свою дневную беспомощность! — Да еще и проблем навалилось: немцы, Леший, этот чёртов Хранитель с Вратами Двуликого, партизаны… Резерв не пополняется, а «траты» идут…

— Именно поэтому нельзя терять время впустую! — Агу подлетел ближе, его лицо стало серьёзным. — Сергей, тот Жрец Папея сказал правду — в тебе есть не только Тьма. В тебе есть Свет.

— Но ведь ты сам утверждал, что я Теневик. И питаюсь смертью.

— Но, помимо этого, ты Двоедушец, — напомнил призрак. — И пусть вторая душа ушла на перерождение, а её место занято Тьмой, вторая душа несёт в себе Свет. Вспомни, Корневич тоже говорил, что душа у тебя светлая, несмотря на силу Тьмы.

— Ну, да, — согласно кивнул я, — было такое…

— Если ты будешь черпать силу только из Тьмы и Смерти живых существ, ты «сгоришь» или станешь таким же монстром, как те, кто живёт во мраке. Как Измора…

— И какие у меня варианты, изволь поинтересоваться? — хмыкнул я.

— Тебе нужно срочно найти источник внутри себя. Как у светлых магов.

— Источник? А это еще что за зверь такой?

— Это не зверь, Сергей. Это… Это — часть тебя, — терпеливо объяснял Агу, сложив руки на призрачной груди, — как внутренний орган. Источник.

— Источник? — Я нахмурился, пытаясь ощутить внутри себя нечто подобное. — И где мне взять этот… внутренний орган? Где их раздают страждущим источников магам?

— Ты не понял, Сергей, — призрак, похоже, так и не осознал моей иронии и «тонкого» юмора, — источник не берут со стороны. Он уже есть. У светлых магов он открывается с обретением дара, вот только для развития его могут понадобиться долгие годы медитаций или молитв, что по сути, тоже медитация. Похожим образом развивают и меридианы. Это всё взаимосвязано!

Призрак завис почти надо мной, его изумрудные глаза светились мягко, без привычной насмешки.

— Ладно, Агу, давай подробнее, — кивнул я, приготовившись внимательно слушать.

— Сила не берётся из ниоткуда, — действительно издалека начал Агу. — Всё живое на земле… растения, звери, люди… они постоянно выделяют её. По чуть-чуть. По капле. Как тепло, исходящее от тела. Как влага при дыхании. Эта сила уходит в эфир. Растворяется в нём, но не рассеивается бесследно. Эфир… он может накапливать её. А в особых Местах Силы, как в Священной Роще Лешего, её может скопиться очень даже предостаточно.