Дружный хохот огласил корчму. Наконец Скучо понял, что над ним издеваются. Он приподнялся и подполз к Царю Слави.

— Ты… ты, Пранга, — сердился он, — ты насмехаешься надо мной, бог накажет тебя.

Приближалась полночь. Мингуш уже давал понять гостям, что им пора уходить, — одним боязливо намекал, а других просто выталкивал. Скучо лежал на низкой лавке почти без сознания. Царь Слави встал, поднял его и повел к дверям. Они обогнули дом, намереваясь выйти на дорогу, но вдруг Скучо вырвался из рук старика, ударился о стену и упал. Царь Слави встал около него на колени. Как раз в это время из корчмы вышла компания Казака. Трое направились в город, а четвертый — Казак или кто-то другой — отстал и подкрался к задней двери жилища Мингуша. В ту же минуту дверь отворилась, и на пороге появилась белая женская фигура. Мужчина схватил ее в свои объятия; он пытался войти внутрь, но женщина сопротивлялась:

— Нет, не сейчас, нельзя… нельзя, Кирилл: Мингуш вот-вот придет… прошу тебя, уходи, — шептала она, но мужчина не уступал.

— Не придет… Если посмеет — я убью его…

— Нет! Нет! Уходи! Уходи! Завтра жду тебя, завтра после полудня. Мингуш уйдет в город…

— Значит так? Хорошо же! Ноги моей здесь не будет.

Мужчина грубо оттолкнул женщину, выругался и исчез в темноте.

Минуту спустя Царь Слави и Скучо поплелись по тропинке, ведущей к железнодорожным мостам. Скучо немного освежился на воздухе и стал вырываться из рук старика. Царь Слави не удерживал его и, отпустив Скучо, пошел один. Свой сюртук старик повесил на палку, а шапку нес в руке. Он размахивал ею в воздухе, описывая круги, время от времени оборачивался назад и говорил что-то, звал кого-то…

— Шшить… шшить, Ваклушка, — сюда, сюда, — на, на… Ваклушка…

Действительно, в эту минуту он видел себя перед большим стадом тонкорунных овец. Перебросив безрукавку через плечо, он ведет их в тень, а его любимая Ваклушка бежит впереди всех, и ее большой бронзовый колоколец оглашает поле, отдается набатным звоном в самом его сердце…

— Сюда, сюда, Ваклушка…

Но при этом воспоминании в душе его всегда происходило что-то страшное: исчезало стадо и поле, мысли терялись во мгле, а глаза слепил мрак.

— Кровь!.. Кровь!.. — кричал он в ужасе, съеживаясь и дрожа всем телом.

Так и сейчас — он остановился посреди дороги, оперся на палку и заплакал. Догнавший его Скучо заметил слезы старика.

— Ах, бай Слави, бай Слави, — начал он увещевать, — ты что, о Каракачане? Не надо! Не плачь! Он сейчас наверху, у царя небесного… И мама там… Не нужно…

Но старик не слушал его; он легонько отстранил Скучо рукой.

— Молчи, не разговаривай… Ничего ты не понимаешь… Кровь! Кровь! — кричал он. — Моего ребенка, понимаешь, ребенка моего погубила она, проклятая… вот так, на кусочки…

Постояв еще немного, он продолжал свой путь по тропинке, оборачиваясь и махая рукой:

— Сюда, сюда, Ваклушка…

После смерти Каракачана Царь Слави целую неделю не ходил на свалку. До полудня он пропадал где-то в городе, а потом пьянствовал в корчме Мингуша, напиваясь до потери сознания. Теперь Скучо отводил его домой, а если он приходил один, то Мингуш, вытянув у старика последние деньги, грубо выталкивал его.

Однажды Царь Слави почти целый день провалялся пьяный в тине у канала; наконец он встал и потащился домой. Лил дождь, дорога была грязной и блестела от луж, но он брел, не выбирая пути, спотыкался, падал, вставал и шел дальше. Так плелся он больше часа, и когда добрался до лачуги, уже смеркалось. Пьяный остановился у дверей и огляделся. Скоба была снята с петли — очевидно, Скучо уже вернулся. Он хотел войти, но оказалось, что дверь заперта изнутри. Крикнул — никто не отозвался. Тогда он схватился за железную скобу и налег на дверь со всей силой — она с треском отворилась, но в тот же миг кто-то выскочил ему навстречу и, оттолкнув его в сторону, скрылся в темноте. Старик чуть не упал. Он притворил дверь, подпер ее спиной и оглядел лачугу. Через несколько секунд глаза его привыкли к темноте, и он закричал:

— Что тебе нужно здесь, потаскуха?.. Не позволю поганить мой дом!.. — ревел старик, вперив взгляд в один из углов.

Оттуда, прижавшись к стене, виновато глядела на него Марча.

— Говори, кто был тут? С кем была?

На девушку был устремлен исполненный ярости взгляд:

— Говори, что тебе нужно здесь?

Девушка приблизилась к старику, пытаясь его смягчить:

— Дядя Слави, прошу тебя, выпусти меня отсюда.

— Не выпущу, пока не скажешь… Слышишь, не пущу!..

Она пыталась пробиться силой — он упорно удерживал ее, но, плохо держась на ногах, потерял равновесие и повалился на землю, закрыв своим телом вход. В это время кто-то сильно застучал в дверь снаружи.

— Отворите! А то я все равно выломаю ее!

Это был голос Казака. Девушка испугалась еще больше и стояла в замешательстве. Наконец она отозвалась мягким, умиротворяющим голосом.

— Не могу открыть, Киро: Царь Слави лежит перед ней.

— Что, затащил тебя! — заревел взбешенный парень. — Тронул он тебя? Взял тебя, мерзавка?

Девушка уже пришла в себя: она выпрямилась, а зеленые глаза ее загорелись от гнева.

— Не твое дело. Захотела и пришла сюда. Что ты допытываешься?

— Я допытаюсь! Я убью тебя! Отвечай…

— Нечего мне отвечать! Убирайся отсюда, а я пойду своей дорогой… Ты мне не господин…

— А кто тебе господин? Марин, что ли? — злобно засмеялся Казак. — Я видел, встретил его, — он был здесь… Говори!

— Ты еще будешь приказывать!.. Погоди, увидим…

Казак налег на дверь и одним прыжком очутился около девушки, готовый схватить ее за горло, но она замахнулась и — Казак вскрикнул от боли. Он отступил, засучил рукав на правой руке и схватился за нее левой рукой — между пальцами сочилась кровь.

— Погоди, я тебе отплачу, — прошипел он, побледнев от гнева и испуга.

Марча ничего не ответила; она пристально смотрела на него, а потом схватилась за свою расстегнутую ситцевую кофточку, оторвала от нее длинный узкий лоскут и подошла к парню.

— Где у тебя табак? — спросила она мягко.

— Здесь, в этом кармане, — показал он.

Марча достала кисет. Не прошло и минуты, как рана была засыпана табаком и туго перевязана. Девушка уже ласково улыбалась, а Казак притих.

— Если бы ты спросил по-человечески, я бы тебе все рассказала: Марин был здесь, но я не звала его.

— Врешь, вы уговорились, люди вас видели…

Девушка опять вспыхнула:

— Кто меня видел? Эта паскуда Ката сказала тебе?.. Я