маньчжурская армия, — коротко пояснил Зверев. — У часового был бы фитильный или кремневый мушкет, а не ремингтон! Инте-ересно, что это за отряд? Войско Зеленого знамени? Или обученное европейцами «ляньцзюнь»? Впрочем, и у тех могут еще быть мушкеты или кремневые ружья. Политика «самоусиления» в Китае работает медленно! Разве только во флоте…

Оставив у мостков Базиля и его людей, мы прошли чуть дальше, где тоже было довольно удобное для неспешной рыбалки место — тенистое, заросшее ольхою и вербой. Там мы и затаились.

— Подождем до обеда, — осматриваясь, бросил Борис Борисовыч. — А там видно будет. Уж поверьте моему опыту — не может быть, чтоб сюда никто не заглянул.

Что ж… Господину подполковнику, как опытному военному, наверное, было виднее.

Зверев оказался прав! Не прошло и получаса, как за деревьями послышались женские голоса! Кто-то шел по тропинке вдоль речки…

— Женщины!

Я вытащил бинокль, всмотрелся…

Из-за черемухи показались две молодушки — босые, в платках и длинных юбках — тащившие большую плетеную корзину… похоже, что с бельем.

Ну да, так и есть!

Поставив корзинку на мосточки, женщины вытащили из нее короткие голубые куртки, сорочки, шаровары…

Переглянулись, опустились на коленки, подоткнув юбки да, вздохнув, принялись за стирку.

— Эх, молодицы… Чего ж не убегут-то? — тихо промолвил Василий, денщик. — Вроде, никто не стережет.

— Может, у них дети в деревне остались, — я опустил бинокль. — Или еще какие родичи. Убегут — тех и того… На лоскуты!

— Эти — могут, — хмуро покивал Тимофей, усатый унтер с широкой лычкой поперек погона — фельдфебель. — Азияты эти — зверье! Разве что людей не едят… Хотя, хто их, нехристей поганых, знает?

Охнув, Тимофей размашисто перекрестился, спугнув в камышах целую стаю уток. Борис Борисович вздрогнул и, недовольно глянув на подчиненного, уже хотел сделать тому выговор… но не успел. С мостков вдруг донесся истошный женский визг!

Я схватился за бинокль, Зверев — за свою подзорку…

На мостках появилось двое хунхузов… точнее, судя по голубоватой форме — солдат! Скаля зубы, один тут же принялся обнимать одну прачку, второй — другую. Женщинызакричали…

Оп! Одна со всех ног бросилась прочь, преследуемая неугомонным солдатиком, жаждущим женского тела. Вторая же, получив по лицу ладонью, столкнула наглеца в воду!

Молодец! Только брызги полетели!

Бурное течение быстро понесло незадачливого ловеласа к ивам… Где уже дожидались наготове денщик и фельдфебель.

Бедолага и охнуть не успел, как его уже вытащили за шкирку из воды и хрястнули по морде! Ну а дальше уже спокойно затащили тело в кусты.

Между тем, оставшаяся на мостках прачка затравленно озиралась вокруг, соображая, что теперь делать? Платок ее, слетев с головы, упал в реку и быстро поплыл по течению. Ветер растрепал густые каштановые волосы…

Симпатичная! Брови дугой, карие глазенки, милое приятное лицо… Кстати, очень даже знакомое!

Черт! Термидора! Разбитная молодка из Ново-Воронежки. Так что же она, выходит, в плену?

— Что-то не так? — глянув на меня, быстро спросил Зверев.

— Знакомая… — я покусал губы. — Кстати, умная женщина. Много чего рассказать сможет.

— Так давайте и ее — до кучи! — усмехнулся подполковник. — Все одно, языка скоро хватятся.

— Хорошо!

Кинув, я побежал к мосткам…

Успел вовремя. Выскочив из кустов, схватил барышню за руку:

— В деревню возвращаться не стоит… Термидора Батьковна!

— Господи!!!

Женщина в страхе отпрянула, но, надо отдать ей должное, быстро пришла в себя:

— Господин анжинер! Миленький… А у нас тут… А мы…

Закусив губу, Термидора ударилась в слезы…

— Ну-ну, не плачь… — я погладил молодушку по плечу и огляделся. — Давай-ка живо отсюда.

Второго горе-любовничка перехватили Базиль и его люди… Так что у нас теперь имелось два языка и одна освобожденная пленница. Немного выждав, мы скрытно удалились на приличное расстояние от деревни и приступили к допросу.

Хунхузы захватили Ново-Воронежку четыре дня назад, 12-го июля, в день мучеников Прокла и Илария. На Прокла, говорили — великие росы, вот и спешили высушить сено… Там-то, на сенокосе, китайцы девок и похватали! Тех, кто не успел убежать.

Появились вражины внезапно — никто их с реки-то не ждал! Чтоб хунхузы — да на лодках? Не случалось еще такого!

— Да уж, — выслушав, покивал я. — Никогда не было, и вот — опять! Будто вас хунхузы и не захватывали не так уж давно!

— Да мы ж думали, с реки-то казачки чужих не пропустят!

— Понадеялись, значит?

— Ага…

Чуть помолчав, Термидора утерла слезы и продолжила дальше…

Большая часть деревенских во главе со старостой Аграфеной Ивановной все же успела уйти, деревню пришлось бросить. Иконы и немногие ценные вещи прихватили с собой, и укрылись в дальнем урочище, отправив гонца к казакам — за помощью.

Что же касается тех, кого хунхузы взяли в плен… Двум особо прытким девицам китайцы сразу же отрубили головы. В назидание всем остальным, чтобы лучше работали да не вздумали убежать. Да и как убежишь, у многих дети да родители-старики в деревне — как их бросишь-то? Вот и у Термидоры — сестра младшенькая…

— А что, милая, о хунхузах скажешь? — прищурился Зверев, именно он, в основном, и вел допрос. — Такие же они, как и в прошлый раз? Как есть, разбойники, шайка?

— Да, вроде, б и такие же, — немного подумав, Термидора вдруг сверкнула глазами. — Ан нет! Не такие…

— А какие?

— Ну-у… как и сказать… Начальство свое слушают, во! Подчиняются во всем. И сильно боятся! Не как в прошлый раз…

— Та-ак… — протянул Борис Борисович. — А что за начальство?

— Главный — важный такой, худой, вислоусый, — молодушка шмыгнула носом. — В желтом кафтане и в красных штанах, при сабле. Шапка круглая с шариком. Злой. Все ему кланяются.

— Так, — задумался Зверев. — Кто еще в командирах?

— Помощник у главного, молодой. Худолицый такой, невысоконький… Весь в красном. Не то чтоб добрый, но спокойный, ни на кого не кричит. И сабли у него нету. Зато есть револьверт!

— Ясно… И сколько их, говоришь?

— Ой, господин — много. Человек сто — да и больше — будет!

— Кроме, как грабят — чем занимаются?

— Отряды вовсюда посылают… уж не знаю, зачем, — Термидора прищурилась, вспоминая. — Тот, что в красном, по-русски хорошо знает. Расспрашивал по дороги, про болота…