кустах. Козырнув начальству, унтеры побежали следом.

— Ну, что ж, подождем, — усмехнулся я. — Туман нам на руку.

— Предлагаю немного сменить дислокацию. Укроемся во-он в том овражке, — Борис Борисович показал трубкой. — В случае чего там куда удобней отстреливаться. И пути к отходу есть.

Предложение было дельным, и я согласно кивнул:

— Пошли, парни!

Мы спустились в овраг и затаились. Пахло сосновой смолой и медом — леспедицей. В лесу закуковала кукушка, а где-то совсем рядом, над нашими головами, застучал свою морзянку дятел.

Что ж, я сделал все, что смог. Вряд ли теперь Зверев сможет отыскать беглых. Пройдем полдня и повернем домой. Гарпанча увидит, сообразит, и, чуть погодя, тоже пойдет к форту. Может быть, по нашим следам, а, может, и своими тропами через болотные мари. Еще и раньше нас дома будет! Кстати, его можно будет порекомендовать Звереву в качестве проводника, если тот вдруг решится продолжить поиски.

— Идут! — приподнялся Митька. — Несут что-то…

Несут?

Действительно, охотники кого-то несли. Срезали ножами толстые ветки, сплели — вот и носилки…

Однако, кого-же?

— Мы здесь!

Выбравшись из оврага, я помахал рукою и быстро зашагал к кострищу. За мной последовали и все остальные.

— Вот, — дождавшись, указал рукою Степан. — Нашли у распадка. Совсем плох парень.

На носилках лежал худющий мальчишка лет пятнадцати. Бледное лицо, разорванная на груди рубаха, соломенные волосы разметались, левая рука — в крови — перетянута тряпицей.

— Подранили паренька, — пробасил второй брат, Степан. — Мы жгут наложили…

— И кто же его?

— Да не говорит он ничего. Стонет только…

— Так! Нужно осмотреть и обработать рану, — выступил вперед Зверев. — А потом уж допрашивать. Разводите костер, грейте воду! Что вы так смотрите, Александр Андреевич? Я в ранах кое-что понимаю, опыт имел.

— Я вижу. От нас что нужно?

— Перенесите его ближе к костру. Василий!

— Я, Ваш-бродь! — денщик молодецки выпятил грудь. — Походную аптечку прикажете?

А молодец! Догадливый. Впрочем, тут бы и полный идиот догадался.

— Да, аптечку! Мыло еще не забудь.

Тщательно вымыв руки в ручье, Борис Борисыч занялся раненым. Осмотрел, несмотря на стоны, хмыкнул:

— Повезло тебе — пуля навылет.

— Его что же — пулей? — удивился я.

— Пулей, пулей, вон канал какой… И хорошего калибра! Думаю, «бердана» или винтовка Крнка… Василий! Спирт и бинты подай. И йоду… Ну что, молодец? Начнем! Сначала промоем рану… Так, держите его! Крепче.

Обезболивания никакого не было — парень дернулся и закричал.

— Ничего, ничего малой! Сейчас легче будет… Спирт… Бинты…

Подполковник действовал умело и быстро, и правда — опыт имел. Обработав рану, наложил бинт… и, неожиданно улыбнувшись, подмигнул раненому:

— Ну, как ты, паря? Жив?

— Там… там… хунхузы… Я… я — к казакам… а они…

— Та-ак! Значит, тебя хунхузы подранили? — я присел рядом на корточки.

— Ему трудно говорить — слаб, потерял много крови, — негромко пояснил Зверев. — Вы, Александр Андреевич, вопросы так стройте, чтоб либо «да», либо «нет»… А ты, малой, если «да» — просто глаза закрой, а на «нет» ничего не делай. Понял?

Парнишка прикрыл глаза.

— Значит, хунхузы?

«Да»…

— Сколько их? Два десятка? Полсотни? Сотня?

«Да».

— Целая сотня! — ахнул я. — Почти полроты. И давно они появились? День назад? Три?

«Да».

— Три дня назад… — я покусал губы. — Та-ак… Теперь — откуда ты? Скит? Казак? Деревня?

«Да».

— Деревня… — задумчиво протянул я. — Далеко она? Две версты отсюда? Пять? Десять? Двадцать? Двадцать пять?

До деревни было двадцать пять верст. Я там знавал одну… Так, наобум, и спросил:

— Ново-Воронежка?

Парнишка дернулся и обрадовано заморгал:

«Да»! «Да»! «Да»!

— А тебя, значит, за подмогой послали? — вступил в допрос Зверев.

«Да».

— К казакам?

Парень вдруг вытянулся, закрыл глаза и больше уже не закрывал.

— Устал. Потерял силы, — констатировал Борис Борисыч. — Пусть поспит. Все, что надо, мы уже узнали. Отряд китайских бандитов в количестве около сотни человек три дня назад захватил их деревню… Какую деревню, Александр Андреевич?

— Ново-Воронежку.

— Ново-Воронежку… Жители, кто успел скрыться, послали гонца за помощью. К казакам. Так… — Зверев ненадолго задумался. — Ближайшая отсюда казачья станица — Михайловская. Пара дней пути. Пока туда, пока обратно — четыре дня. Ага… Клепаков!

— Я, Ваш-бродь! — унтер — не тот, с усами, а другой, помоложе — подскочив, козырнул и выпятил грудь.

— Собирайся в Михаловскую! — распорядился Борис Борисович. — Атману я напишу записку. Ну и ты обскажешь все на словах… Эх, жаль, казачков маловато! Вот что, там еще Хвалынская рядом, так путь гонца пошлют и туда…

— Одному-то в такой путь несподручно, — покачав головой, я поманил Кудинова. — Еремей, вместе пойдете. Ты считай, местный, тайгу знаешь… Да и веселее вдвоем!

— Хорошо, Александр Андреевич, — Кудинов спокойно развел руками. — Как скажете.

Они ушли почти сразу же, исчезли в орешнике, лишь ветки сомкнулись позади. Еще одного — Митьку — мы оставили с раненым. Менять повязки, кормить, охранять, да и вообще — присматривать. Парень, правда, рвался в бой, но — дисциплина есть дисциплина. Хоть и не военные мы люди, а все-таки.

— Дело, Митрий, не такое уж и простое, — инструктировал я. — хунхузы запросто могут и сюда добраться. Или какие иные лихие люди. Так что все на тебе! Мальчишку сбереги… и, если что, не попадитесь. Тут уж сам думай, как — на то у тебя и голова. Что улыбаешься? Думал, только за тем, чтобы ей есть?

Митька расхохотался:

— Не извольте беспокоиться, Александр Андреевич! Спроворю все в лучшем виде.

— Надеюсь. Удачи тебе, парень!

Наш отряд поредел почти на четверть, осталось восемь человек. Зверев с денщиком и усатым унтером, звали его Тимофеем, и я со своими людьми — Базилем, Рино и братьями-охотниками, Степаном и Федором.

Рейд становился куда как опаснее. Зато появилась настоящая задача, и весьма непростая: разведать, все точно установить, при этом не попасться самим, а, ежели хунхузы вдруг вздумают сменить дислокацию — незаметно следовать за ними. И ждать казачков. Даже хотя бы сотня сабель — уже почти победа!

Хунхузы, кончено, тоже не фунт изюма, и вооружены могут быть весьма основательно. Правда, далеко не все.

Ничего. Справимся. Дай Бог, казачки