и вот они плывут свободно. Керн-осколок уже изменила конфигурацию отпочковывающегося кораблика, наделив его движущей силой, и их маленький отсек расправляет собственные крылья к солнцу, чтобы восполнить энергию, что они жгут. От своей лунной стоянки они начинают долгое, медленное скольжение к миру.

Миранда гадает, не следует ли им по пути вниз наведаться на «Энкиду», всё так же запертый на своей выверенной орбите. Великая тайная вина колонии Приземления; призрак, преследующий призрака. Она не уверена, чем это должно казаться — своего рода поэтической справедливостью или трагической тщетой: что, когда Холт и остальные принимали то ступенчатое решение не будить всех тех Стражей, всё это было впустую. Приземление всё равно бы прогорело. Но, впрочем, всё конечно, полагает она. Её собственная культура, распределённая и разнообразная, из кожи вон лезла, чтобы обезопасить себя от будущего. Но настанет время — пусть даже это будет тепловая смерть вселенной, — когда и их не станет. Живое и борьба — вот и всё. Мгновения радости и печали — не просто как ступени к будущему, а взятые по их собственному достоинству.

Она это знает, но не может заставить себя это принять. Эмоционально она чувствует смерть Приземления, как нож. Я же только что была там, мгновения назад. Будто это волшебная страна, всего лишь по ту сторону зеркала, а теперь она заперта в реальном мире и не может вернуться. Вот только, разумеется, вернуться она могла бы: волшебная страна всё ещё там, вершит свой вечный круг роста и упадка. Но её возвращение в Приземление было бы камнем, брошенным в пруд, что вновь разбивает то вечное отражение в хаос.

На миг появляются передачи. Россыпь перехваченных сигналов с мира внизу, с одной малой его части. Не более чем праздная болтовня той горстки работающих радиоприёмников, какими Приземление обладало в то или иное время. Сердце её вздымается, прежде чем ум догоняет и осаживает его. Там, внизу, нет живого города, ничего, способного вести передачу, и нет голоса, который донёсся бы до них. Всё мертво, а то, что она улавливает, — это лицедейство зарытой машины и её продолжающейся симуляции. Сигналы, что машина сфабриковала, чтобы они были засекаемы снаружи, — потому что и они все были частью её симуляции. Потому что, когда имирская колония существовала, из космоса ожидали бы, что такие сигналы есть. Театральный мастер-класс подражания, разыгранный для аудитории из одной равнодушной вселенной.

Миг головокружения, отсоединения от себя, накатывает на неё и проходит. Она не может вспомнить тот предыдущий раз, когда попала под сень машины. Те секунды ментального штурма не были скопированы в симуляцию, когда машина протянулась и прочла её. Настоящую её оставили спиралью уходить вниз, в полнейшем смятении. Пожрать собственную субстанцию, а затем отступить в почву Имира, где ей уже никогда не найти другого носителя и не стать той сложной вещью, какой была Миранда. Но она — Миранда, что думает это прямо сейчас, — продолжит быть, как виртуальная копия биологической копии, какой она была. Внутри машины.

На миг она не уверена, не случилось ли это снова.

— Всё в порядке, — заверяет её Керн. — Когда во́роны и я явились тебя спасать, нам нужно было суметь избежать того, чтобы нас просто вставили в симуляцию, как тебя. Нам нужно было внедрить себя, по сути, с привилегиями более высокого уровня, чтобы мы могли действовать свободно внутри виртуальной среды. По правде говоря, к тому времени, как мы разобрались, что ты и в самом деле там и создаёшь проблемы с непрерывностью, мы уже разработали контрмеры, чтобы получить возможность изучать эту штуку.

Они врываются в атмосферу в безупречно управляемом скольжении, отсек меняет свой профиль так, что турбулентная атмосфера подхватывает и несёт их, вместо того чтобы с ними бороться. Они скользят на огромных перепончатых крыльях с подводной непринуждённостью манты. Останься в Приземлении хоть один живой человек, чтобы это увидеть, — что он мог бы подумать об этом чуждом госте? Все их худшие страхи, воплотившиеся наяву, подозревает Миранда. Паника и ужас. Но мы могли бы найти способ установить контакт, продержись они хоть чуть дольше. Мы могли бы пройти сквозь культурный лабиринт. Помочь им, не уничтожив их. Легко теперь быть уверенной, когда вопрос уже спорный.

— Что ж, давай посмотрим, — говорит Керн, её Керн. Присвоенное тело висит в амортизирующей паутине, как вещь, а не как человек. Лицо-Миранда обмякло, поскольку Керн о нём забыла, поглощённая управлением кораблём. Плёнчатые экраны раскрываются в стенах. Миранда готовит себя к тому, что может увидеть.

Там ничего. Или там лишь бесплодная земля Имира, квазитерраформированная пыль, брошенная недоделанной. Она мчится под ними, пока они колышутся сквозь атмосферу. Керн ведёт их судно долгим кругом над бесплодной землёй, но в центре их круга нет ничего. Это пустошь до самого горизонта. Горбатые холмы голы.

— Где мы? — спрашивает Миранда. В конце концов, мир большой.

— Это те самые координаты, — говорит Керн. Она точно указывает местоположение машины: глубокое геофизическое сканирование показывает огромную непрозрачную громаду, зарытую далеко внизу под холмами. Миранда проделывает быструю грубую работу с картой и собственными воспоминаниями. Если те холмы здесь, а река там, то Приземление должно быть — должно было быть — вон там…

Там нет вообще ничего. Целый город, что некогда вмещал тысячи, плюс все те фермы, что раскинулись на километры во все стороны. Прошло много времени; дерево гниёт, а металл ржавеет, и грозы приходят и уходят. Но то же геофизическое сканирование должно было бы показывать им следы — пусть даже зарытые глубоко. Она должна была бы видеть очертания зданий, план улиц, ямы от столбов и черепки. Должна была бы быть целая погребённая археология Приземления, которую надлежит раскопать и каталогизировать. Это могло бы стать её катарсисом и её развязкой, чтобы дать ей исцелиться.

Там нет ни намёка на что-либо из этого. Земля первозданна. Её контуры до боли знакомы, но ничья рука не пришла потревожить их человеческими трудами. Её ум перебирает всякий сценарий, какой она способна помыслить, вплоть до того включительно, что нодианская часть её каким-то образом всё это пожрала и не оставила ничего.

— Теперь ты видишь, не так ли? — раздаётся голос старшей Керн. — Нам жаль, — говоря за весь экипаж, сообщников в том тщательном сокрытии, что практиковалось над ней. — Мы не были уверены, как объяснить тебе положение дел. Ты была так зациклена на мельчайших подробностях той жизни, что помнила здесь. Ты ни о чём другом не говорила. Когда моя мятежная сестра предприняла шаги, чтобы отправиться в путешествие, показалось