они посадили челнок. До самого конца. Сперва хорошо, потом плохо, а потом… то, что мы видели. Пустой город, Лифф. И затем снова, и снова. Те же параметры — вот всё и идёт одинаково. — Контроль переменных, — предполагает Керн-старшая, — на атомном уровне. Механистическая вселенная, где даже квантовые события — часть часового механизма. Иначе и быть не может. — В точности та разновидность вселенской симуляции, разговоры о которой мы всегда терпеть не могли, — горько встревает Керн-младшая, и её фырканье вторится родственным звуком отвращения в ухе Миранды. — Затем мы вломились, изменили переменные, и всё разлетелось на куски. Так она пыталась восстановить свою временну́ю линию, со всеми этими… — Она думает о помосте и дереве, — неприятностями? — Мне вот интересно, — тихо говорит Керн-младшая, — нет ли там симуляции поглубже. Что, если это изначальные терраформеры и мир, что они бы создали, доведи они здесь свой труд до конца? Зелёный рай на Имире. — Она знала бы кое-кого из тех мужчин и женщин лично. — А не то… — Долгая, нехарактерная пауза. У живого Человека она была бы для раздумья. У Керн она говорит скорее о зациклившейся подпрограмме, о незавершённом процессе принятия решения. Миранда садится — прямо там, на пыльную землю. Громадность всего этого для неё чересчур. Не то что Лифф давно мертва, а то, что её никогда не было. Ничего из этого не было. Просто сон в оке чуждой машины, сконструированный ради неведомых целей. И если зарыться вниз под Приземление, под терраформеров, — что найдёшь в её огромном колодце фальшивой истории? Её создателей? Других несостоявшихся колонистов и гостей? Сколько разных Имиров нагромождено друг на друга внутри неё? И сколько ещё других машин есть по всей галактике, засеянных по неведомым причинам и брошенных на их нескончаемые задачи? Её цивилизация могла бы узнать из таких устройств бесконечные тайны — и притом не узнать ничего. Потому что такая мудрость, ровно как и Приземление, может быть сделана из чистой лжи. — Мы должны что-то сделать, — говорит она. Керн-младшая смотрит на неё; тот же прохладный взгляд Миранда ощущает и от другой Керн. — Исследовательские команды уже делают очень многое, чтобы понять машину, — указывает Керн-старшая. Этот мир будет центром усердных изысканий на поколения, целые космические общины будут прибывать, чтобы принять участие, тогда как другие достигнут некой личной точки итога и уйдут. Но Миранда имеет в виду не это. — Для них, — уточняет она. — Мы должны что-то сделать для них. Для людей Приземления. — Нет никаких людей Приземления, — говорит Керн-старшая. Судя по выражению, в которое она вдавливает своё заёмное лицо, Керн-младшая тоже к этому склоняется. — Но они есть, — говорит Миранда. — Мы их встречали. Мы жили среди них. — Симуляции. — Если они симулированы с такой достоверностью, что машина способна экстраполировать всю будущую историю колонии — от основателей через все те поколения, которым ещё предстоит родиться, — тогда они люди. Они знают себя людьми. Сознание, подлинная разумность, внутри симуляции. — Ты не можешь этого знать, — пренебрежительно говорит Керн-старшая. Наступает пауза, в которой и Миранда, и меньшая Керн, условно говоря, оглядываются на неё. — Что? — требует она. — Не можешь. Это резонное утверждение факта. Керн-младшая медленно произносит — Нам троим, в особенности, не следовало бы швырять такого рода камни в чей бы то ни было стеклянный дом. — А что, если оно хочет, чтобы мы вмешались? — спрашивает Миранда. Молчание от обеих Керн. — Машина, я имею в виду. Симулятор. — У нас нет никаких указаний на то, что оно чего-либо хочет, — говорит Керн-старшая. — Лично я склоняюсь к гипотезе, что то, что мы здесь наблюдаем, с захватом данных и симуляцией, — вероятно, просто некий побочный эффект настоящей цели, к которой мы даже не подступились. Чем бы оно ни занималось, с чего бы этому быть настолько постижимым как желание человеческого масштаба? — Вот только, — говорит Миранда, а затем вынуждена сделать паузу и переупорядочить свою внутреннюю архитектуру, прежде чем она может изложить им довод. Потому что в голове у неё в тот момент — чудовищное воинство Миранд. Все Миранды, что прожили итерации симуляции, плюс эта маленькая Миранда, что осталась дома. — Вот только, — говорит она ещё раз, — когда мы вошли в симуляцию, мы дали ей новые орудия, и события всё менялись. Она всё пыталась найти, куда нас пристроить. Мы не просто улеглись в единое повествование. Мы были возможностью, набором инструментов. — Думая о Фабиане с тракторами. — Будто она пыталась починить что-то сломанное. И Лифф. Она всё вбрасывала туда Лифф, и Холта тоже. Она сводила Лифф со мной снова и снова. Будто… — Думая о бесчисленных жизнях Приземления — ровно как она сама вмещает множества. Но она к тому же и один человек за раз, доминирующая личность, через которую она переживает мир. Её собственная симуляция, без которой она не могла бы обрабатывать информацию из более широкой вселенной. Почти как Холт и Лифф, те два полюса, были личинами, что машина использовала, чтобы переживать собственную симуляцию. Её органами чувств. Её слепо тянущимися руками. — Будто она хотела, чтобы колония жила. Настоящей жизнью, а не просто умирала снова и снова. — Это не жизнь, — говорит ей Керн-старшая. — Это никогда не было жизнью. Это была просто… фанатская дописка к жизни. — Мы все такие. Мы двое, что стоим здесь, и ты тоже. И всякий человек, что загружается или переносится в новое тело. Да и вообще всё это. Мы в той точке, где можем играть всевозможные хитрые игры с умами. Хранить их, и переливать, и тасовать туда-сюда, как в игре «под каким стаканчиком шарик». И всё же мы остаёмся собой — для самих себя. Разве ты не находишь произвольным проводить черту реальности вот здесь? Говорить: «Ты можешь быть реальной, если когда-то существовал живой образец тебя, — даже если теперь ты скопированная и перекопированная версия, сделанная из муравьёв и сырых данных»?Пауза, и это воплощённая Керн подле неё говорит — Это теперь про меня, значит? — Ты не более реальна, чем Лифф, — говорит Миранда. — У Лифф была субъектность. Лифф тебе помогла. Я не более реальна, чем Лифф. Уж точно у меня нет надлежащего права ни на это лицо, ни на это имя. Она — Лифф в большей мере, чем я — Миранда. И всё же мы принимаем, что я — та, кто я есть, и то же самое с тобой. Лицо-Миранда у Керн снова обмякло, обескураживающе мёртвое, пока интеллект за ним отступает, чтобы перегруппироваться. В конце концов голос Керн-старшей подхватывает провисшую нить — Я не принимаю… Но