Артерра, собранная ночью, ещё живая, прячет свой яд в тонких стеблях. Я держу мешки ближе к седлу — вес чувствуется, но лошадь выдерживает, и я упрямо веду её по дуге, обходя фронт.

Разрезаю первый мешок, ткань лопается — артерра высыпается на траву, пыльная, почти белая, моментально расползается по воздуху. Слышу крики за спиной, кто-то зовет меня по имени, но я не останавливаюсь. Подгоняю лошадь по дуге, чтобы захватить как можно больше пространства между фронтами. Второй мешок разрезаю резким движением — артерра рассыпается, стелется по земле, ложится плотным слоем. Воздух наполняется этим странным серебристым запахом, едким, чуть сладким. Третий мешок — самый тяжёлый, я режу последним — ближе к центру поля, где линия становится тоньше. Довожу её до конца и увожу коня в сторону, подальше от дуги. Останавливаюсь резким движением, смотрю в сторону Веларрона.

— Каин, — выдыхаю, хотя он и не слышит. Просто тянусь к нему взглядом, словно этим жестом могу перерезать ту нить, которая связывала меня с прошлым.

Слышу, как позади зреет шум: кто-то бросился в погоню, кто-то уже отдает приказы, кто-то кричит о предательстве. Но меня больше не волнует, кто и что скажет. Я больше не жду чужой оценки. Я выбрала свою сторону — быть за него и быть против всех.

Все происходит за секунды. По небу со стороны Веларрона взмывает первый залп стрел, за ними слышу треск, потом глухой взрыв. Вспыхивает не только артерра: по земле быстро расползается что-то темное, маслянистое. Ветер сразу подхватывает дым, делает его плотнее, тяжелее. Я дергаю поводья, лошадь бьёт копытом, вокруг все залито едким светом, и только теперь до меня доходит: это не просто сухая трава, не только яд артерры. Там горит, что-то ещё.

Крики. Воины Териона в передних рядах бросаются назад, — пламя сжигает все, что попадается на пути. Несколько десятком воинов падают сразу, хватаются за лица, доспехи трещат от жара, кто-то теряет шлем, бросается на землю — бесполезно, пламя сливается с дымом, превращает все в огненное месиво.

Эриды кричат за столбом огня — кто-то пытается прорваться, но дым становится плотнее, тяжелее, сжигает их имфирион. Они падают на колени, кожа моментально покрывается инеем, они бьются в судорогах, доспехи звенят, руки цепляются за грудь, словно пытаясь удержать тепло, но уже поздно.

Ветер хлещет мне в спину, подгоняет дым в сторону терионской линии. Крики сливаются с топотом — армия Веларрона наконец срывается с места, несутся по полю, черные плащи мелькают в пелене дыма. Каин вырывается вперёд, его конь почти летит, с поднятым мечом, будто бы весь этот бой — только ради этой одной точки встречи.

Моя рука сжимает поводья до боли, лошадь рвётся вперёд, будто тоже чувствует: только к нему, только сейчас, сквозь дым, сквозь этот рев и огонь.

— Не трогать её! Не смейте прикасаться к эриде! — выкрикивает Каин.

Слетаю с седла, цепляюсь за гриву, потом — за руку Каина, которая резко перехватывает меня, притягивает к себе, не даёт упасть.

Он оказывается рядом мгновенно, его пальцы сжимают моё плечо, другой рукой он отталкивает воина в тёмном плаще, который попытался подступить ближе.

— Я сказал — не трогать её! — бросает он через плечо, взгляд тяжёлый, злой, как у зверя.

Каин быстро отводит меня в сторону, прячет за своей спиной, словно только так может быть уверен, что меня не тронут.

— Селина, ты цела?

Я не отвечаю — только киваю. Слишком много всего, чтобы сейчас говорить: дым, рев, боль от раны на ноге и этот момент, когда всё вокруг рушится, а он рядом.

Каин смотрит на меня несколько секунд, будто ищет в лице хоть один признак слабости. Потом коротко кивает сам себе, разворачивается к своим:

— Уведи её, к Теодену — приказывает он воину.

— Нет, — обрываю резко. — Нет, Каин Эрдан. Я выбрала свою сторону, и она здесь. В этой битве, рядом с тобой.

Он замирает, будто не сразу верит тому, что услышал. Губы сжимаются в тонкую линию, глаза темнеют — в них появляется не привычная злость, а упрямое, тягучее облегчение.

— Это не твоя война, — тихо бросает он, но уже без приказа в голосе, просто устало, почти мягко.

Я делаю шаг ближе, никуда не отступая:

— Это мой выбор. Я не уйду.

Каин на мгновение замирает, глаза скользят по моему лицу. В его взгляде всё, что не сказано словами: страх, злость, усталость, и слишком открытая, упрямая нежность, которой он не позволяет себе ни при ком. Огонь вокруг ревёт, воздух дрожит от крика и стали, но сейчас между нами — только это молчание, только его рука, крепко сжимающая мою.

Он тянет меня ближе, так резко, что я едва успеваю вдохнуть. Его губы находят мои — поцелуй жёсткий, жадный. Всё вокруг пропадает: шум, крики, боль, даже рев армии — только его рука у меня на затылке, только этот вкус, будто жизнь возвращается в тело.

Я отвечаю на поцелуй, позволяю себе раствориться в нём, пока вокруг всё рушится, пока смерть и огонь совсем рядом. На щеках у Каина проступает румянец, дыхание рвётся, но он не отпускает меня, прижимает сильнее, будто если отступит хоть на шаг — потеряет навсегда.

И вдруг всё вокруг стихает — первый крупный хлопья снега начинают медленно падать с неба. Они ложатся на плечи, на волосы, тают на коже, смешиваются с кровью. Каин осторожно отрывается от моих губ, смотрит в глаза, дыхание горячее, губы едва дрожат. Он проводит большим пальцем по моей скуле — быстро, словно извиняется за эту слабость.

— Держись рядом. Ни шагу в сторону, слышишь? Если кто-то подойдёт — сразу за меня.

Я киваю, ощущая это странное, непривычное чувство: впервые за много дней всё внутри становится спокойнее, потому что больше не нужно выбирать. Я с ним. И больше мне ничего не нужно.

* * *

Я — Селина Эйвен. Дочь Эларии и Каэля Эрдан.

В шесть лет я взяла в руки клинок, училась сражаться и защищаться. В девять — мои родители бесследно пропали, и я оказалась на попечении Верховного Луциора, Эзара Дарра. Для других он был покровителем, для меня хозяином. Он воспитывал меня по-своему — не как дочь, не как равную, а как ручную волчицу, для выполнения тех приказов, о которых никто никогда не осмелился бы написать в Книге Свода.

Люди для меня всегда были