class="p1">Я шла с войском — шаг за шагом, день за днём, вся затянутая в белый доспех, окружённая такими же, как я. Все, что было до этого: жизнь, плен, ночь с Каином, — отступало куда-то вглубь, растворялось в гуле строя, в стуке сапог по сухой, выжженной дороге. За спиной шёл Терион: воины Майрисы, закованные в серебро, плечо к плечу с эридами, будто так всегда и было задумано. Мы шли медленно, не спеша, будто сами прокладывали дорогу к собственному краю.

С каждым днем я видела, как бело-серая колонна становится короче: отряды веларронцев встречали нас в лесу, у ручья, на крутых тропах. Одни отступали, другие срывались в атаку.

Эриды гасили страхи, вырывали сомнения у тех, кто дрожал, но я делала наоборот. Никто не знал — ни Варик, ни Эзар, ни те, кто вёл отряды по оврагам, что я осторожно усиливала волнение, незаметно растила внутри терионцев отчаяние и ужас. Выбирала тех, кто был на грани: одним движением, одним взглядом подкручивала тревогу, подпитывала шёпот в голове, который говорил: беги, не выстоишь, сдашься. Иногда достаточно было пройти рядом, чтобы всё передовая дрогнула, кто-то ронял меч, кто-то бежал.

Сама не бросалась в бой. Делала вид, что ищу врагов среди отрядов, шла с остальными, делала ровно столько, сколько нужно. В каждом лице, в каждом насквозь промокшем от дождя шлеме, в каждом из усталых тел искала только одно — его. Лицо, которое держало меня на краю всю эту войну. Но я знала, что Каин будет там, где будет жарче всего, у ворот Веларрона, в самой гуще.

С каждым утром я начинала отсчёт, протаптывала дорогу сквозь этот бесконечный гул и кровь. Считала шаги до него: день первый — просто идти, день второй — дышать ровнее, день третий — не оборачиваться назад, не оглядываться на тех, кого уже нет.

Каждую ночь, засыпая на земле рядом с другими воинами, я повторяла себе: завтра ты будешь ближе. Еще один день прожить, не сдаться, не остановиться. Мне казалось, вся эта война свелась к одному: пройти через страх, через усталость, через мёртвых и выживших, чтобы дойти до Каина… живой.

Лишь бы дотянуть до Веларрона, лишь бы пройти все эти засады, чтобы никто не заподозрил во мне врага. Не показать, что я не на их стороне, не на стороне этого строя и их командиров. Только бы хватило сил держать этот холод на лице, чтобы никто не увидел под ним ничего лишнего.

* * *

Темнота отступает медленно. Утро не приходит — в лесу всё тот же глухой, тревожный полумрак, пропитанный сыростью и запахом костров. Под подошвами хрустит иней: он покрывает каждый обломок ветки, каждую опавшую листву: все белесое, тусклое, будто зима пришла раньше, чем наступило утро.

Далеко за деревьями гудят сигнальные рога, дрожит земля, там движутся отряды Веларрона, тяжёлые, чёрные, ещё не видимые, но уже близкие.

Я стою чуть в стороне, рядом с Ривеном, в руках короткий меч — металл липнет к ладони от холода. Лаэр держится чуть позади, его задача — вытаскивать раненых, но сейчас у него тоже оружие. Эсса взобралась на дерево, скрылась среди ветвей, уже сняла тетиву с плеча, выжидает, когда покажутся первые веларронцы. Корвен стоит чуть впереди, сжимает меч обеими руками.

— Готовы? — шепчет кто-то из терионских.

Я делаю вдох и вся наша колонна замирает. Почти по привычке касаюсь Корвена собираю его тревогу — ощущаю, как имфирион вливается под кожу. Но далее вместо того чтобы продолжать убирать страх, я отпускаю его. Толкаю волну тревоги обратно, но уже во весь строй, усиливаю её, позволяю каждому вдохнуть чуть больше ужаса, чем обычно.

Внутри сразу же откликается сопротивление: тело не любит отдавать имфирион, но я заставляю себя. Мне нужно, чтобы они боялись, дрожали, теряли опору и порядок Эзара треснул по шву.

Дальше всё происходит быстро: с левого фланга вырывается крик, вспыхивает свет факела, с шумом трескается ветка, металл звенит.

— Вперёд! Не даём пройти!

Солдаты Веларрона выскакивают из кустов, мечи сверкают, доспехи гремят. Делаю шаг в сторону, поднимаю клинок, но не бросаюсь вперёд. Меч греется в ладони, я отбиваю выпад одного из веларронцев, он силён, но слишком нервный. Сбиваю его оружие в сторону, стараюсь не резать, а только увести. Он удивляется, глаза круглые, явно не понимает, что происходит.

Вдруг терионский солдат дёргает плечом, останавливается.

— Чего происходит? Вы там, эриды, работаете вообще?

— Я уже жрать ваш страх не могу. — шипит Ривен, отбивая удар. — У меня внутри всё горит, сколько можно копить, а?

— Правый, правый, держать линию! — Варик кричит сдавленно, по губам скользит ярость.

В этот момент одна из стрел, выпущенных с другой стороны, летит прямо в меня. Все сжимается: я ловлю свет лезвия, инстинктивно отхожу вбок, вывожу меч вперёд. Лезвие встречает дерево, и по руке отдаёт острый удар.

Слева Корвен уже вступил в бой, не позволяет врагу подступить ближе. За его спиной мелькает Лаэр, он вытаскивает упавшего терионца, тащит его в укрытие, бросает короткий взгляд на меня и тут же исчезает за деревьями.

— Эриды, почему не глушите⁈ У нас тут веларронцы рвутся! — снова слышится возмущённое вытьё.

— Молчи, и сражайся! — отвечает Варик, пронизывая молодого веларронца мечом, тот падает на колени, кровь быстро темнеет на инее. — Не на то надеешься!

Чувствую, как страх множится. Я подталкиваю его то к одному, то к другому, следя за тем, чтобы не дать совсем сорваться в панику. Они не понимают, что с ними происходит, ищут глазами эридов, но мы не вмешиваемся больше, чем нужно. Я глушу только самых слабых, чтобы не разнесло цепь.

— Селина, за спиной! — кричит Корвен.

Я сразу разворачиваюсь, холодно оцениваю обстановку. За спиной, из-за низких веток, выскакивает веларронец в плаще — широкоплечий, волосы взлохмачены боем, меч нацелен прямо мне в бок. Он делает шаг и вдруг резко замирает. На лице отражается удивление, губы чуть приоткрываются, дыхание вырывается коротким стоном. Из груди у него медленно, с хрипом, выступает сталь — клинок прорывается наружу, кровь сразу начинает пропитывать кожаную кирасу. За его спиной появляется Ривен, он выдергивает меч, толкает тело вперёд и оно падает передо мной.

— Всё, как ты любишь, Селина: люди падают к твоим ногам, — усмешка скользит по его губам, в его голосе есть привычная ирония, будто сейчас обычное утро и он просто подкалывает