лишь источником имфириона — тепла, что не даёт замерзнуть. Каждый раз, выходя на охоту, я не задумывалась, чьи границы переступаю. Не чувствовала за это ни вины, ни жалости. Главное было одно: выжить, насытиться, вернуться в Луциор и снова ждать приказа Верховного.

Все, что требовалось — быть сильной, быстрой, послушной.

Я училась делать то, на что другие не решались. Устраняла тех, кто был опасен для рода, кого подозревали в предательстве, кто мог позариться на власть Эзара Но самым жестоким его приказом был тот, что нельзя ни вычеркнуть, ни оправдать. По его слову я забрала волю короля Веларрона, оставила в нём только тень, пустую оболочку. Это стало началом войны — людской и нашей.

И вот теперь я стою здесь, на этом поле, в стороне, которую никогда не называла своей. Каин держится рядом, я ощущаю его спину, чувствую, как он отражает удар за ударом, укрывает меня так, будто этот бой — не для короны, а только ради меня одной. Мы движемся сквозь строй, я почти не вижу его лица, только профиль, только сжатые пальцы на рукояти меча. Каждый раз, когда я делаю выпад, он прикрывает меня щитом, отбрасывает врага, не позволяя подойти ближе.

Армии сталкиваются друг с другом: белое море эрид и терионцев против черной лавины Веларрона. Дым уже ушёл под натиском снега, крики тонут в раскатах стали. Но у меня внутри совсем другая буря, и ни один удар меча не сравнится с этим разрывом.

Что заставило меня выбрать сторону человека? Что толкнуло меня — ту, кто всю жизнь жила ради выживания, ради своего рода, встать рядом с тем, кого должна была называть врагом?

Каин Эрдан — король государства, всегда чуждого, жестокого к моим, стал моей линией, моим рубежом. Почему? Почему я предала тех, с кем делила охоту, тренировки, с кем вместе проходила каждую зиму, каждое испытание?

Я не знаю. Не понимаю, что со мной происходит. Думала, что останусь такой же, как и была — холодной, острой, одинокой. Но всякий раз, когда думаю о нём, в груди что-то больно и нестерпимо сжимается.

Вспоминаю себя в детстве, как меня учили выслеживать людей. Вспоминаю, как во мне убивали все, чтобы выжить среди своих. Вспоминаю, как Эзар приказывал, командовал, подчинял меня своей воле, ломал, манипулировал, внушал, что я должна быть сильнее всех. Я долго верила, что приручить можно только человека, но оказалось, что приручили меня.

И впервые в жизни, я почувствовала жалость — не к другим, а к себе самой. Жалость к той, кто всегда считала себя хищником, но на самом деле оказалась пешкой в чужих играх. Я жила по правилам, которые не выбирала, и только теперь поняла, что все эти цепи были на мне с самого начала. Все эти годы я не выбирала ничего. И, может быть, именно сейчас, стоя на этом поле рядом с Каином, впервые выбираю сама.

Своих почти не осталось. Те, кто был рядом — теперь смотрят с ненавистью, их глаза полны презрения, в голосах звучит ярость:

— Предательница! — кто-то орет мне в спину, — Ты за него теперь⁈ Проклятая эрида!

Их слова хлещут сильнее меча, будто пытаются сбить меня с ног. Я знаю, что они правы по-своему.

Ищу глазами сквозь дым и кровь — где Эзар? Он должен быть впереди, где гремит сталь, где тонет поле в лязге оружия. Я знаю: все, ради чего я шла до этого дня, только одно. Успеть. Убить его. Все сжалось до одной точки — не дать ему выжить. Я двигаюсь, прорываюсь сквозь бой, каждый шаг, словно против течения.

Вдруг замечаю белое пятно на мокрой земле. Останавливаюсь. Это Лаэр. Его лицо бледное, губы посинели, на коже иней. Он лежит, будто спит, только глаза открыты, устремлены в небо, по ним можно понять — последние минуты были не боем, а медленным замерзанием. Чувствую, как по спине проходит дрожь, это я принесла этот дым, я стала причиной его смерти. Лаэр…

Вижу дальше: воины Териона срезают путь через развороченное поле, оттесняют веларронцев к стенам. Черные и белые сливаются в бурое месиво. Сзади кто-то зовет меня, рука хватается за плечо — это Орвин, мой наставник. Его лицо в крови, взгляд строгий. Он кричит что-то, машет рукой, пытается оттеснить меня назад и вдруг сзади удар, слишком быстрый, слишком точный. Воин в темной броне, лезвие пронзает наставника насквозь. Он сгибается, отпускает меня, кровь сразу пропитывает траву под ним.

— Нет… — вырывается у меня, и я не узнаю свой голос — чужой, глухой, застрявший в горле.

Дальше сквозь толпу замечаю Эссу. Она лежит под телами, её рука все ещё сжимает лук. Дышать становится тяжело, в ушах стоит гул, кровь стучит в висках, как барабанный бой. Все поле превращается в хаос — сталь, грязь, крики и я стою посреди этой бесконечной тьмы, выжимаю из себя последние силы, чтобы не упасть вместе с ними. Дышать становится все труднее. В ушах стоит не только гул битвы — в них гремит собственная мысль, тихая, навязчивая, от которой не скрыться.

Это все я.

Меня зовут. Я не отвечаю. Я не знаю, кто я. Я — Селина. Я — эрида, охотница, предательница, убийца своих, чужая для всех. Все, что у меня было — сожжено, смыто, растоптано под копытами. Остался только он, только Каин, единственный, кого я не могу потерять. Нет. Не могу. Не позволю.

В груди сдавливает так сильно, что я не могу вдохнуть. Становится больно, невыносимо, будто внутри что-то ломается, разрывает меня изнутри. Я ловлю ртом воздух, который становится все гуще, тяжелее, липче. Мир расплывается, небо опрокидывается вниз. Каин… Я ищу его взглядом, как будто только он может вернуть мне дыхание, только его присутствие способно удержать меня на ногах. Смотрю по сторонам, но в поле — только чужие лица, чужие шлемы, оскаленные рты, крики, ничего родного. Меня качает, тело становится слишком лёгким, слишком слабым, будто перестаёт мне принадлежать.

Нет. Нет, только не сейчас. Мне нужно видеть его, хотя бы на миг. Мне нужно знать, что он здесь, что он жив, что я ещё могу дотянуться до него. Всё внутри сопротивляется, сжимается в тугой ком, который не даёт вдохнуть. Я пытаюсь вырваться вперёд, спотыкаюсь, чуть не падаю. На губах вкус крови, в ушах всё громче гул, вокруг с каждым мгновением сгущается хаос.

И тут внутри — удар. Сердце,