Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Теперь я Ниса, или Ниса Алтун. Маленькая девочка, начавшая жизнь заново.
Я пыталась заново открыть для себя цвета радуги, которые потеряла, и теперь с Демиром могла погрузиться в эти цвета в любой момент, могла проникнуть в глубины белого или черного.
Я – Ниса Алтун, и это Ниса Алтун отправляется на поиски цветов радуги. История о Полярной звезде, которая сияет в темноте неба, чтобы пролить свет на всех.
Я не знала, что такое родительская любовь и что такое любовь вообще. Теперь я положу свое сердце в ладонь незнакомого юноши и оставлю ему хранить его. Эти ладони казалась мне надежнее, чем кто-либо или что-либо еще. Дом для моего разбитого сердца.
Я, Ниса Алтун, больше ничего не боюсь.
Среди щебечущих цветов радуги я вновь обрела себя. Я прыгала и бегала, как ребенок, и на этот раз я была не одна. В моей жизни больше не было людей, которые не любили меня и которых не любила я. Наша история была простой, но тем не менее особенной. Невозможное случилось. На небе зажглась Полярная звезда…
Так и хочется сказать: «Они пришли к своему концу, давайте придем к своему». Но…
История еще не закончена. Я чувствовала, что следует задержать дыхание и наблюдать, что ждет нас дальше. И я намереваюсь перелистывать страницы своей жизни в поисках новых сюрпризов…
Глава 20
Июль 2016 года, Мустафа Полат
Я крепко держу серую папку с документами, которые не должны попасть в руки ни к кому чужому, и бросаю ее на стол перед собой с силой, как пощечину. Человек, сидевший в деревянном кресле напротив меня, вздрогнул, но не поднял головы. Он не мог поднять ее, потому что стыдился собственного сына, избегал его, а может быть, боялся. Он даже не мог посмотреть мне в глаза. Но что бы он ни чувствовал, это было ничто по сравнению с тем, что чувствовал я. Хорошо. Что я чувствовал? Злился? Обижался? Ненавидел ли я его? Да? Я даже не знал, что я чувствовал. Я потерял контроль над своим гневом от неожиданности, которая вонзилась в меня как нож, и готов сорваться. О да. Сейчас это точно был гнев – единственная эмоция, которую я испытываю в эту секунду. Я был зол, мне было больно. Был в ярости из-за того, что произошло или должно было произойти. Гневался на человека, который сидел там, съежившись. Злился на своего отца.
Все время, пока мы были вместе, он лгал мне в надежде, что однажды наши жизни наладятся. Но мне надоело жить в неведении обо всем, это становилось слишком тяжело. Мы должны были раскрыть все секреты, которые копили все это время. И он даже не представляет, какие бури бушуют во мне. Оказалось, что есть вещи поважнее меня. Мне было наплевать, но меня пугали те вопросы, которые он решал. Ничего хорошего не предвиделось, а после этого часа вряд ли произойдет.
Но сегодня у меня были совсем другие мечты и надежды. Я собирался появиться у дверей нашего маленького дома с результатами университетского экзамена, которые мы получили вместе с моим учителем, проявлявшим ко мне пристальный интерес в новой школе. Я собирался показать успешные результаты и сказать, что мы сможем выбраться отсюда, сможем жить новой жизнью: открыть свое дело, мой отец встретит меня у дверей, звеня кофейной чашкой, которую он собирался мне вручить, и фразой: «Приветствую будущего судью», которую он скажет с гордостью. Я хотел учиться на юриста, как он, чтобы стоять на стороне справедливости, а мой экзаменационный балл стал первым шагом к профессии моей мечты. Но все произошло не так, как я себе представлял. Мой отец не похвалил меня, не подал чашку кофе. Глубокие проблемы, которыми он занимался, были гораздо важнее меня и моих усилий по восстановлению семьи.
В тот короткий промежуток времени, когда я узнал правду, все происходило словно в замедленной съемке. Мое сердце будто покрылось тысячей синяков. Я словно забыл, как дышать, и в отчаянии перестал чувствовать, как воздух подступает к моим легким. Я больше не знал, кто я. Чьим ребенком я был на самом деле? Точными ли были тесты ДНК, которые я делал? Я столкнулся с чувством вины оттого, что мой отец мне не родной на самом деле. Он – не мой отец. Он не мог скрыть столь важный факт.
Мой отец никогда не должен быть трусом, но правда о моей матери вышла наружу. «Нет, я не умерла. Я была с тобой, просто в небольшом путешествии». Жизнь снова приняла меня в свои объятия, взяв с собой моего брата. Он должен был рассказать мне обо всем. Но этого просто не происходило. Неважно, как сильно я этого желал. Даже если я много молился, того, что ушло, не вернуть. Тот, кто ушел, остался только с тем, что ушел, в то время как те, кто остался, продолжали отчаянно бороться за жизнь. И так до бесконечности.
«Айла Идиль Сезгин», – пробормотал я, едва не сплюнув снова, глядя на фотографию женщины в папке, которую я держал в руках. Тот же хмурый взгляд, то же суровое выражение лица… Она не должна была так сильно походить на свою мать, не должна была так сильно напоминать меня, но глазами я определенно пошел в отца, потому что у его матери были зеленые глаза. Но когда мы были детьми, он всегда спрашивал маму о ее глазах. Никогда не рассказывал нам, о чем мечтает. Он всегда хотел держать это в себе.
Он спрашивал.
– Как это случилось? Как ты узнал? – задавал он свои вопросы охрипшим голосом, с упреком задерживая дыхание.
Мне надоело, что он повторяет одно и то же снова и снова. Нужно было, чтобы он рассказал мне все, до мельчайших подробностей. Он должен был.
– Господин пришел в тюрьму через несколько месяцев после рождения ребенка и сказал, что знает, что я его адвокат. Мы уже были заочно знакомы до этого. Он сказал, что приложил много усилий, но ничего не добился. Оказалось, что он вообще не собирался оставлять ребенка, что он не будет давать деньги незаконнорожденному ребенку и сообщил об увольнении, и тут ему помешали охранники. Он был так отчаян, так одинок, и ему нужна была помощь. Он старался помочь, чем мог, он дал мне информацию о приюте. Ты собираешься заставить меня повторять тебе одно и то же снова и снова, Мустафа?
Когда он повысил голос, мой гнев откликнулся на его слова. Даже больше, чем раньше. То, что я узнал, разожгло пожар внутри меня. Я отшвырнул папку через стол и, наплевав на то, что рука болит, ударил кулаком по столу.
– Я не могу поверить тебе, папа.