внимательнее. — Идите спать, Андрей Ильич.

— Мне надо барону вечером плечо смотреть.

— Вечер будет через шесть часов. Я вас сам разбужу через четыре, и это не любезность. У меня двадцать два больных и один подлекарь, и я не желаю остаться без него оттого, что он строит из себя жернов. Ступайте.

Я встал и пошёл и уже в проходе, держась за скобу, подумал, что цепь наконец существует.

Восемь дней. Девятнадцатого числа я узнаю, был ли в этом смысл.

* * *

Спал я, кажется, минуты. Разбудил меня Прошка, и не через четыре часа, а раньше. Я это понял по свету: в люк над проходом лился ещё тот же серый день.

— Вашбродь. Вашбродь!

— Что? — встрепенулся я.

— Дроздов проснулся и в себе, говорит складно. Пить просит.

Голова была тяжёлая, сна было явно недостаточно.

— Пить дал?

— Дал полкружки. Медленно, как велено.

— Иду.

Дроздов лежал, повернув голову к свету, и глаза у него были открыты и осмыслены.

Я сел на табурет у койки.

— Меня знаешь?

— Знаю. Андрей Ильич, подлекарь.

— Число какое нынче?

— Дык… — Он подумал. — Одиннадцатое, что ли.

— Одиннадцатое. Голова болит?

— Гудит. И вот тут, — он тронул за ухом, — колет, как шилом.

— Тошнит?

— Мутит малость.

Пульс шёл ровно, пятьдесят девять ударов в минуту. Я поднял свечу и повёл ею в сторону: оба зрачка сузились одинаково.

— Пальцем моим следи. Не головой, одними глазами.

Он следил. Глаза двигались ровно, без подёргивания.

Я сам дал ему ещё воды, придерживая кружку. Он выпил и откинулся.

— Много не говори. Я спрошу, ты отвечай коротко.

— Спрашивайте, вашбродь.

— Ты как в трюме-то оказался? Помнишь? Утром не помнил.

Он не ответил сразу. Отвёл взгляд к переборке, помолчал.

— Я после вас, — сказал он наконец. — Я поверил. Вправду поверил, ваше благородие. И хотел идти помогать квартирмейстеру.

— И?

— Но оно не ушло. — Он повернул голову. — Казалось, что она стоит у трапа. И я подумал, что надо уйти, чтобы никто не видал. Внизу переждать. Думал: схоронюсь, где потемнее, отсижусь — оно и отпустит, и никто не узнает.

— И полез за бочки.

— Полез. Дальше и дальше, покуда узко не стало. Там тихо, вашбродь. Волна бьёт, а голосов нет. Я сел и, должно быть, задремал.

— А потом?

— А потом качнуло. И сверху пошло. Не помню, вашбродь. Стукнуло в голову, я ткнулся, и меня зажало. Помню, что дышать было нечем, потому что в грудь давило. И холодно было. Потом ваш голос слыхал, будто сквозь воду, а сказать ничего не мог.

Он не оправдывался. Здоровый матрос полез в трюм спрятаться от того, чего нет, и его чуть не убило бочкой.

— Дурень я, — сказал он. — Скажите: дурень.

— Дурень, — сказал я. — Оттого, что не пришёл ко мне. Второй раз тебе не повезёт. Ежели опять так будет — идёшь в лазарет хоть ночью, хоть на вахте и говоришь Прошке одно слово: страшно. Не тихого места ищи, а меня. Понял?

— Понял.

— Спи.

Я встал и хотел уйти, но тогда он взял меня за рукав.

Взял слабо, но не отпустил.

— Вашбродь… я там видел. В трюме.

— Что видел?

— Ящик. — Он облизнул губы. — Не наш. Не казённый.

Я сел обратно.

— Какой ящик?

— Я лежал за бочками, когда сел-то. Гляжу вглубь, а там, за солониной, за бочонками, стоит что-то, парусиной прикрыто. Старой. Я думал, снасть какая, ветошь. А как меня тащили, меня боком развернуло, и я угол увидал. Близко, вот как вас.

— Какой угол?

— Ящик. Дерево крепкое, и по углам медью оковано. — Он поглядел на меня, проверяя, верю ли я. — Наши сундуки не такие, вашбродь. И казённые ящики не такие. Тот стоял… ровно стоял. Нарочно. Будто его поставили и задвинули, чтоб не видать было.

— Кому говорил?

— Никому. Я после того и не помню ничего.

— И не говори. Спи, Дроздов.

* * *

Я взял фонарь и пошёл один.

Нашёл щель, из которой мы тянули Дроздова. Она была узкая, и я всё-таки не понимал, как он в неё влез.

Дальше и правее, за рядом бочонков с солониной, палубный настил уходил в нишу между шпангоутами.

Я поставил фонарь на бочку и присел.

Ящик. Две петли, два запора, и в каждый продето по кольцу, а в кольцах — замочки. Углы окованы не для красоты: так оковывают ящик, который повезут через сходни, шлюпку и мокрую пристань и которому нельзя раскрыться.

По низу ящик стоял не на палубе: под ним были подложены два обрубка бруса, чтобы вода из льяла до него не доставала. И задвинут он был в нишу так, что снаружи, если не лечь на настил, видна была только ветошь.

Я провёл ладонью по крышке. Пыли нет, а на брусе дерево натёрто до светлого, и в трухе — след узкого каблука. Там могло быть что угодно.

Опий. Часы. Шёлк. Вино. Серебряная посуда. Английское сукно. Всё, что стоит в Петербурге сотню, а в Новоархангельске или в Калифорнии — пятьсот, и всё, что помещается в дубовый ящик с медными уголками и двумя замочками. Частный груз. Не казённый, потому что казённый лежал бы в описи, а не под ветошью на брусьях.

И стоял он в трюме военного шлюпа, идущего вокруг света, — значит, кто-то из тех, кто имел право спускаться сюда, велел его тут поставить.

Стало быть, безгласный груз.

Впереди был Портсмут. А в трюме, за бочонками с солониной, под старой парусиной, лежало то, о чём, может быть, не знал и капитан.

И теперь судьба этого груза зависела только от меня.

Проклятье… Да если в этом ящике хранится что-то не то… От этого может зависеть судьба всей экспедиции!

* * *

Дорогие читатели! Спасибо, что дочитали первый том до конца! Надеемся, вы останетесь с нами и дальше! Впереди Вас ждёт много нового!

Второй том уже можно читать здесь: https://author.today/reader/644195/6163886

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта [email protected] — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам