– Вы же понимаете, что, оказывая услуги кому ни попадя, вы можете здорово навредить его величеству?

– Нет, ну как же вам нравится считать себя умнее всех, – восхитился Кутайсов. – Я не идиот и знаю, как использовать свое положение. Павел Петрович дал мне все, что у меня есть, и, разумеется, я слежу за тем, чтобы с ним не случилось ничего плохого. Но кому же, скажите на милость, худо от того, что кто-то замолвит словечко, например, за Зубовых? Его величеству это ничего не стоит, все останутся счастливы, а у меня, может быть, будет князь в зятьях.

– Да куда уж екатерининским царедворцам тягаться с вами в мастерстве интриг, – согласился Алексей, но ему вдруг стало очень холодно. Он обернулся назад – туда, где за домами скрылся Михайловский замок. Как много об этом знает его величество? Не должен ли он…

– Никто вас туда не пропустит, – скучающий голос Кутайсова вернул Алексея в новую реальность. – Да его величество и слушать не станет. Для вас Петербург кончился. Смиритесь и уступите место под солнцем более удачливым. Хотя, конечно, можете доставить мне удовольствие посмотреть, как караульные выпроваживают вас силой.

Алексей уткнулся взглядом в луку седла. Впервые в жизни Кутайсов говорил что-то, что имело смысл.

В это раннее утро Алексей был единственным, кто отъезжал из города. А вот с другой стороны заставы выстроилась целая вереница повозок, карет и лошадей с их всадниками. Новые и новые отставники жаждали возвращения старых должностей и чинов. Сейчас они томились за стенами города, а скоро с тем же угрюмым нетерпением будут коротать дни на квартирах у родственников и приятелей. Если, конечно, такие найдутся. Желающих получить помилование было слишком много – город-то они наводнили, но явно не рассчитывали, что ждать придется так долго. Если бы только император не настаивал на том, чтобы рассматривать все прошения лично…

«Это больше не мои проблемы, – напомнил себе Алексей. – Пусть Пален разбирается».

Командование бесогонскими частями, наверное, уйдет Беннигсену или, может, Толю… Ну да и это не его дело. Он свободен. Поедет в свое имение, потом, может, к матери, и все его заботы теперь – заботы помещика и главы семейства.

С лошади Алексей перебрался в приготовленную для него карету. Та, под окрики кучера, тронулась с места и затряслась по заснеженной дороге.

Вот и все.

За окошком – придавленные белой тяжестью сосны. Голубое небо, сверкающий снег. Боли в руке Алексей почти не чувствовал, а вот щеку жгло. Опять, что ли, кровь бежит…

Все закончилось. Все закончилось, но на небо, как и прежде, взошло солнце. Петербург остался позади – такой же надменный и неприступный, как и в первый раз, когда Алексей приехал в этот город.

И – все.

Глава 39

Скиталец среди звезд

Оплывающие огарки разливали по комнате тусклый оранжевый свет. Петр приказал оставить их вдвоем, и даже теперь, когда его взгляд туманила лихорадка, а голос хрипел и прерывался, никто не смел его ослушаться. Умирающий император все еще был императором – себе на горе.

Дело было не в болезни, если только не считать смертельным недугом царский огонь, то гаснущий, то бьющий яростными вспышками. Рано или поздно глубокие трещины в разуме должны были повредить и тело, ведь тело и душа неотделимы, пока Господу не будет угодно их разлучить. И, похоже, час настал.

Он прислушался к тонкому вою тоски в груди. Расставание неизбежно. Люди встречаются, чтобы разойтись, и никому не дано пройти весь путь от начала и до конца бок о бок. Но они с Петром были связаны так прочно и так долго, что он почти позабыл, каково это – странствовать одному.

Ему повезло, что Петр не брезговал забирать пламя у своих родичей. Не будь в нем намешаны чужие огни, мог бы попытаться срастись с его тьмой еще прочнее, и бог знает, что бы из этого вышло. Ну а так… Он мог спокойно предаваться скорби и не думать о том, что гаснущее солнце могло выжечь его так же безжалостно, как тысячи других людей, брошенных в топку прекрасного нового будущего.

Он наклонился к лежащему на кровати человеку. Глаза Петра были двумя углями, затухающими так медленно, будто еще надеялись, что кто-то расшевелит их кочергой и огонь вспыхнет с новой силой.

– Что ж, ваше величество. Пора прощаться.

– Нет… – даже сейчас в голосе Петра звучала яростная сила. – Нет… Слишком рано… Еще столько всего…

– Всегда есть что-то еще. Никому не под силу успеть все на свете. Вы прожили славную жизнь, ваше величество. Вы построили Империю.

На костях и крови, но разве бывает иначе? Великие свершения требуют великих жертв. Ни один титул не перепачкан в крови так, как «Великий».

Он улыбнулся.

– Может быть, вы желаете исповедаться мне? Я ведь тоже своего рода священник. Да к тому же и так уже знаю почти все ваши прегрешения.

– Нет… Я не могу… – глаза Петра полыхнули умирающим огнем. – Приведи мне… приведи…

– Православного священника?..

– Нет… – Потрескавшиеся губы нетерпеливо задергались. – Приведи… приведи мальчика…

Он понял все сразу, даже если не хотел. Только одного мальчика Петр мог хотеть видеть в эту минуту. Его второго сына уже давно не было в живых, оставался только…

– Петра Алексеевича?

Петр рвано кивнул.

– Приведи его, Остерман… Приведи…

Юному царевичу было девять. Пока что он был самым вероятным наследником императорской короны. Вероятным, но не провозглашенным: несмотря на введенный указ, позволявший передать престол, кому душа пожелает, наследника Петр так и не объявил. Но что-то подсказывало: видеть внука он хочет не затем, чтобы благословить на царство.

– Не… не медли… Он мне нужен сейчас… Скорее…

Ах, эта людская жадность – всегда хотеть еще и еще. Даже величайшие представители рода человеческого не избавлены от железной хватки смертных грехов. Стоило догадаться, что так будет. Петр был слишком жаден до жизни.

Интересно, сколько может продолжаться эта игра? У Петра есть внук, дочери, а у дочерей однажды будут свои дети… Он подумал о смешливом юрком мальчишке с темными глазами. Маленький царевич был похож на отца, только не такой дерганый. Однажды он вырастет в красивого веселого юношу, увенчанного короной… Или не вырастет вовсе.

В глазах Петра мелькнуло беспокойство.

– Ты слышишь? Я…

– Конечно, слышу, ваше величество, – он снова улыбнулся. Наклонился ближе, будто хотел запечатлеть на челе умирающего последний поцелуй. – Не беспокойтесь ни о чем. Я все сделаю.

Облегчение проступило на лице Петра крупными каплями пота. Бедное умирающее солнце…