пожара в театре. Я говорил, что лучше рассказать его величеству, но тогда мы понятия не имели ни что оно от Бонапарта, ни что Шевалье – французская шпионка. Письмо было так обожжено, что там почти ничего было не разобрать. Александр просто боялся признаться его величеству, что шарился по гримерке Шевалье и случайно начал пожар.

– Что ж, если бы я чуть не сожгла Большой театр, пока там находилась вся императорская семья, я бы тоже побоялась в таком признаваться, – мрачно согласилась Нелидова. – Мне стоит спрашивать, как это произошло?

– Долго объяснять. – Но Алексей задумался и понял, что на самом деле все чудовищно просто. – Один раз мы встретили Бонапарта на Изнанке, когда еще не знали, кто он такой. Александр узнал отпечаток его тьмы на Шевалье и попытался что-нибудь разузнать, но Бонапарт хорошо охраняет свои секреты. – А узнал его Александр так безошибочно, потому что они с Бонапартом были связаны уже тогда… Вот теперь многое обретало смысл. – Из огня Александр успел спасти только это письмо. Очень долго носил его при себе, потому что боялся, что кто-нибудь будет обыскивать его комнаты. Потом, когда прошло уже много времени, оставил со своими бумагами, и кто-то вытащил его в ту ночь, когда я потерял сознание на балу. Это не могла быть Шевалье, она была слишком занята тем, что уносила из дворца ноги, и больше там не появлялась. Так что…

– Так что вы подозреваете человека, который вхож во все двери?

Алексей почувствовал себя идиотом. Это именно то, что он должен был заподозрить в первую очередь. В памяти всплыла даже череда бредовых видений, представшая перед ним в лихорадке. Разве не привиделся ему тогда Кутайсов, роющийся в чьем-то столе?

– Да, наверное, так и есть, – пробормотал Алексей. – Пален тогда начал второй круг расследования поджога. И поскольку Шевалье подозревала, что письмо все еще у Александра, наверное, и подослала любовничка его выкрасть. Только это не объясняет, почему оно оказалось в книге. Если просто нужно было избавиться от улик, почему не сожгли?

– Вы меня спрашиваете? – Нелидова зябко повела плечами и поплотнее закуталась в плащ. Разговор выходил гораздо более долгим, чем Алексей рассчитывал. – Я поверенной Кутайсова никогда не была.

– И это еще не все, – спохватился Алексей. – Ростопчин сказал, что это Кутайсов представил его величеству Лопухину. И, кажется, делал все, чтобы еще больше отдалить его величество от Марии Федоровны. Если его целью было внести разлад в царскую семью, то все сходится.

– Если так, то эта интрига яйца выеденного не стоит, – фыркнула Нелидова. – Мария Федоровна с Кутайсовым перетягивали между собой бедного Павла Петровича, когда вас не то что в Гатчине, в Петербурге-то еще не было. Ничего хорошего в этом нет, но ничего нового – тоже. Не знаю, правда, на что он рассчитывает с Александром. Разве на то, что Павел Петрович передумает, вернет в силу петровский указ и передаст престол кому-то из младших мальчиков. Но во‐первых, в этом нет смысла, а во‐вторых, надо совсем его не знать, чтобы решить, будто Павел Петрович поступит со своим сыном так же, как его мать пыталась поступить с ним.

Несмотря ни на что, Алексей ощутил облегчение. Слава богу, еще кто-то это понимает.

Нелидова наклонила голову к плечу, на которое уже намело небольшой сугроб. Позади нее тепло горели огни замка.

– Ну ладно, а вас-то за что выгнали? Только не говорите, что тоже Кутайсов постарался.

И она еще улыбается!

– Да, если вам интересно, – процедил Алексей. – В первый раз – да.

– «В первый раз»? – ужаснулась Нелидова. – Вас что же, еще и не единожды выгоняли?

– Это… тоже долго объяснять. Но в первый раз я составил ложный рапорт.

– Вы? Ложный рапорт? Не верю.

Алексей выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.

– Так уж вышло. Я… В арсенале украли какую-то мелочь, пока там стоял караул от батальона моего брата.

– Того мальчика?

– Нет, старшего. И он еще был пьян, так что… так что я составил ложный рапорт, – говорить об этом все еще было тяжело. – Офицер, на которого упала вина, попросил заступничества у Кутайсова. Тот расспросил людей губернатора, которые были там накануне, выяснил, что того, что я написал, быть не могло, и рассказал его величеству.

– А что украли?

– Да ерунду какую-то. Галун с бархата на колеснице. Тоже мутная история, – Алексей запнулся. История была не просто мутной – для него это было поразительно неудачным стечением обстоятельств.

Нелидова подумала о том же. Покачала головой.

– В том, что Кутайсов с удовольствием бы от вас избавился, я не сомневаюсь. Но все, что вы говорите… Слишком много тут всего намешано и слишком хорошо продумано. Кутайсов бы так не смог. Или что-то здесь – просто совпадение, или он в самом деле днями напролет только и думал, как бы убрать вообще всех людей, которым Павел Петрович доверяет. Но даже если так… – она потерла лоб, – Кутайсов его не предаст. Если он хоть кого-то, кроме себя, и любит, то его. Да и золотые деньки нашего дражайшего камердинера сразу подойдут к концу, стоит на престоле оказаться кому-то другому. Худший расклад – это если Кутайсов окажется игрушкой в руках интриганов, но для этого интриганы нужны умные, а не Зубовы и французские певички.

– Но его величество должен об этом знать!

– Да, – Нелидова согласилась так легко, что Алексей растерялся. – Может быть, мы с вами два безумца, которые выдумали тут невесть что, но лишняя осторожность не повредит. Я напишу ему. И даже Марии Федоровне – на случай, если Павел Петрович в порыве праведного гнева решит сжечь мое письмо. Довольны? И почему только любящим женщинам вечно приходится переступать свою гордость ради упрямых мужчин?

В своей пустой голове Алексей нашел только одно слово:

– Спасибо.

Нелидова закатила глаза.

– Только не воображайте, что я делаю это ради вас.

– Я и не…

– Очень жаль. Потому что тогда я имела бы удовольствие вас разочаровать, – она фыркнула. – Представьте себе, когда я вас тут увидела, то на секунду подумала, что вы просто приехали меня навестить.

– Я…

– Но дайте угадаю, сейчас я приглашу вас в дом, и вы скажете, что вас ждут неотложные дела и вам немедленно надо ехать.

– Мне… мне правда надо ехать.

– Вот и отлично. Потому что я вас никуда не приглашаю.

К резким сменам настроения у императора Алексей привык, а вот о непредсказуемом нраве Нелидовой почти позабыл.

– Что ж, я… был рад вас видеть.

– Ничего