на котором поскользнулась. И обратно в ту комнату, из которой я сбежала.

На этот раз я знаю, что выберусь не так легко.

Он усаживает меня на край кровати и отступает на фут от меня. Я вся дрожу, мое дыхание тяжелое и частое, щеки раскраснелись. Я поднимаю глаза к его глазам, гадая, что будет дальше.

Сначала он преследовал меня и поцеловал, теперь он прижал меня к кровати, возвышаясь надо мной...

— Спокойной ночи, Татьяна.

Он поворачивается и, не говоря больше ни слова, оставляет меня с отвисшей от шока челюстью, и выходит из комнаты. Дверь за ним твердо захлопывается, и щелчок замка добивает меня.

Что-то очень и очень неправильно.

Со всем этим, да. Но конкретно со мной. Потому что, когда он оставляет меня взаперти за дверью, вместо... любой жестокости, которую только что придумало мое буйное воображение, связанной с насилием, это не обязательно облегчение, которое я чувствую.

Это и не противоположность. Полагаю, есть некоторое утешение в моем собственном здравомыслии в том, что я не разочарована тем, что он не сорвал с меня одежду и не взял то, что хотел, не обращая внимания на мое собственное мнение на этот счет.

Но это где-то посередине.

Серая зона.

Место, где тьма вливается в свет и затемняет ясность добра и зла.

Хорошего и плохого.

Страха и возбуждения. Опасности и желания.

Здравомыслия и безумия.

Менее двенадцати часов назад я четко понимала, на какой стороне всех этих весов нахожусь. Но теперь?

Теперь, после этого поцелуя, я не уверена, что знаю хоть что-то о том, кто я есть.

Глава 6

ТАТЬЯНА

Секунды перетекают в минуты, а затем в часы. Сначала я расхаживаю по комнате, осторожно переступая через две разбитые лампы на полу. Я пробую дверь, но, как и раньше, она толстая и заперта наглухо. В ванной из белой плитки и черной металлической фурнитуры есть окно, но оно заперто так же, как и стеклянная стена напротив кровати, выходящая на озеро.

Это может быть красивая тюремная камера, но я определённо здесь пленница. И выхода нет.

Я пробираюсь обратно к кровати, садясь на ее край. Я прижимаю колени к груди, нервно закусывая губу, пульс стучит в ушах.

Что теперь будет?

Что будет дальше? С ним, со мной, со всем этим. В конце концов, не похоже, чтобы мужчина, чьего имени я даже не знаю, похитил меня из моей жизни, чтобы привезти в свой роскошный, но уединенный дом на озере исключительно для того, чтобы гонять меня по лесу и целовать.

Если только это не так.

Я тяжело сглатываю, дрожа, и крепче обхватываю колени. Та же самая кружащаяся серая смесь тьмы и света пропитывает меня. То же самое противопоставление жаркого желания и ужасающего страха. И все это время видения этих пронзительных ледяных голубых глаз, вонзающихся в меня, вызывают сжимающееся ощущение в моем нутре.

То, как он преследовал. То, как моя кровь чувствовалась восхитительным взрывным огнем в моих венах, когда я убегала — напуганная тем, что меня поймают, и в то же время ожидающая этого с затаенным дыханием. То, как его сильные пальцы схватили меня за шею и дернули, как игрушку. То, как он прижал меня к тому дереву, пригвоздил к нему и пожирал мои губы, словно они были его для наслаждения.

Словно я была его, чтобы завоевать.

Мои глаза закрываются, я напрягаюсь.

Со мной что-то не так. Сломано. Перекошено. «Красивый мужчина с прекрасными глазами» — не мальчик из класса. Это не какой-то парень, улыбающийся мне в кофейне, прежде чем понять, что два огромных головореза позади меня уставились на него.

Он убийца. Похититель. Душевнобольной психопат, насколько я знаю. И вот я прокручиваю в голове, как он поцеловал меня, словно это какая-то сексуальная романтическая штука, а не то, чем это было на самом деле.

Дерьмовая игра. Сумасшедший, преследующий меня по лесу после того, как меня вырвали из моей жизни. А затем поцелуй, на который я никогда не давала согласия — взятый у меня, украденный с моих губ, без учета моих желаний.

Я дрожу, и мои глаза становятся жесткими.

Это неправильно. Меня засосало в безумие самого факта нахождения здесь и поведения, будто это какой-то безумный квест «Комната страха».

Но это реальность. Я действительно пленница. Он действительно застрелил охранников и кто знает, кого еще, в доме моего отца, и привез меня в наручниках и связанной на самолете к черту на куличках. Чтобы сделать со мной Бог знает что.

Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Я встаю и иду к стеклянной стене. Это огромные стеклянные панели, но даже когда я раньше ударила по ним стулом, первым сломался стул. На стекле, которое я пыталась разбить, нет даже трещины.

Мои глаза скользят по нижним краям. Это такие окна, которые можно распахнуть наружу, но они все крепко заперты — настоящими ключевыми замками вдоль рамы с противоположной стороны от больших черных железных петель, за которые они открываются.

Мой лоб хмурится, когда я провожу пальцами по петлям. Такое чувство, что здесь есть какая-то подсказка, которую я смутно вижу, но не совсем понимаю.

Цепь настолько крепка, насколько крепко ее самое слабое звено.

Я хмурюсь, задерживая палец на одной из петель. Я вглядываюсь ближе, провожу кончиком пальца по тому, как петля входит в свое место, а затем внезапно замираю.

Самое слабое место этой цепи — петля.

Тяжелые окна устроены так, что соединяющая петля состоит из двух частей: одна часть соединена с самим стеклом, а другая — с оконной рамой в стене. Часть петли, относящаяся к стеклу, похоже, вставлена сверху, чтобы зафиксироваться в нижней части, прикрепленной к стене.

То есть эту часть петли можно вытащить обратно вверх.

Я смотрю на нее, гадая, во-первых, как я только что до этого додумалась, и во-вторых, будет ли это так же легко, как вдруг показалось.

Есть только один способ узнать.

Я тащу письменный стол из угла к ближайшему окну в стене и ставлю его на бок. Стул, который я сломала ранее, удобно разбит на рычаги-подпорки, и я засовываю одну сломанную ножку под нижнюю петлю, под ее часть, относящуюся к стеклу.

Затем я нажимаю вниз, используя край стола как точку опоры. Окно даже тяжелее, чем кажется, но я сжимаю зубы. Я стону, нажимая из последних сил, пока медленно не вижу, как это происходит.

Окно начинает выходить из