На моем лбу выступает пот, руки болят. Но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться. Я продолжаю давить изо всех сил, по миллиметру поднимая окно вверх из петель, в которые оно вставлено. Я смотрю, как все три части тяжелой железной рамы освобождаются, пока внезапно все огромное, тяжелое стекло не выскальзывает.

Его угол с громовым грохотом падает, пробивая паркетный пол, прежде чем всё начинает опрокидываться. У меня хватает сил только поймать его и аккуратно уложить на пол.

Мой пульс взлетает. Мое сердце колотится в груди, я замираю, настраивая слух — ожидая звука того, как он ворвется в эту комнату, чтобы увидеть, что это, черт возьми, был за шум.

Секунды тикают. Затем минуты.

Он не идет.

Мое дыхание учащается, я поворачиваюсь, чтобы всмотреться в темноту снаружи. Сверчки и ночные птицы наполняют лес фоновым шумом, вместе с плеском освещенного луной озера о каменистый берег.

Мое сердце колотится. Я тяжело сглатываю.

Время действий.

Я на втором этаже, но под окнами есть небольшой свес веранды или чего-то еще. Я выхожу босиком, дрожа от ночной прохлады, прежде чем вытащить и другую ногу. Каждый нерв в моем теле звенит, пока я крадусь по краю к углу дома.

Нависающее дерево выглядит достаточно прочным. А может, и нет. Но сейчас у меня нет роскоши плана Б. Поэтому я считаю до трех.

Затем я прыгаю.

Я задыхаюсь, вздрагивая, когда мои руки хватаются за свисающую ветвь мертвой хваткой. Мой пульс стучит, когда я подтягиваюсь к самому стволу, хватаюсь и карабкаюсь вниз, обдирая колени, бедра и внутреннюю сторону рук в процессе. Но секунду спустя мои ноги касаются травы, и я замираю.

Я свободна.

Огни на первом этаже все еще горят, но я не вижу его. Часть меня внезапно задается вопросом, не очередная ли это безумная игра с его стороны — будто он как-то знал, что я выберусь через окно, и теперь он просто поджидает меня.

Таится в тени деревьев, готовый наброситься на меня. Готовый пригвоздить меня к земле, как добычу, и взять гораздо больше, чем украденный поцелуй, на этот раз.

Я дрожу.

Мое нутро пульсирует.

«Да пошла ты», — мысленно огрызаюсь я самой себе.

Я отступаю от дома, затем поворачиваюсь. Затем бросаюсь в деревья. Мое дыхание прерывистое и хриплое, глаза широко раскрыты, когда я пытаюсь пронзить взглядом темноту, чтобы сфокусироваться. Предыдущая пробежка была ужасной, потому что я заблудилась и слышала его прямо за собой.

Каким-то образом, даже без погони на этот раз, это еще страшнее.

Каждая ветка кажется рукой Смерти, протянутой, чтобы схватить меня. Каждый звук птицы, совы или кого-то еще, кто живет на этом озере, звучит как шаги, бегущие за мной, или взводимый курок.

Я задыхаюсь от страха, кружусь, замираю, а затем выбираю направление наугад. Затем продолжаю бежать. Ветви хлещут меня, режут и царапают кожу и путаются в волосах. Но затем внезапно я вылетаю из лесной полосы.

Прямо к воде.

Я снова сделала это. Я снова пробежала дугой, снова. Я даже снова стою перед гребаным домом.

Я стону, прежде чем понимаю, что на самом деле я не там, где думала. И строение передо мной — вовсе не дом, это лодочный сарай, стоящий на воде на самом краю берега. Я хмурюсь, поворачиваю направо и вижу лишь проблеск света от главного дома в ту сторону.

Мой пульс все еще бешено колотится от адреналина и от моего безумного бега по лесу. Но я устремляю взгляд на лодочный сарай.

В лодочных сараях обычно есть лодки. Лодки могут перевезти меня через озеро на другой берег, где, возможно, я смогу побежать за помощью.

Мое сердцебиение учащается, когда я готовлюсь выскочить из деревьев на открытую береговую линию к лодочному сараю. Внезапно происходит движение. Сигналы тревоги взрываются в моей голове, я пригибаюсь, сдерживая задыхающийся крик, когда темный силуэт внезапно материализуется из тени деревьев немного дальше по направлению к главному дому.

Я погружаюсь глубоко в подлесок, скрытая каким-то кустом, мои широко раскрытые глаза фокусируются на фигуре, медленно и грациозно движущейся ко мне, как крадущийся зверь, вынюхивающий добычу.

Я каменею, дрожа, руки прижимаю к груди, словно пытаясь заглушить стук сердца. Затем облака расходятся, и серебряный свет луны заливает открытую полосу земли между лесополосой и берегом.

Фигура — не он.

Это молодая женщина.

Она вся в черном, и это боевое снаряжение, почти как будто она одета как морской котик из фильмов. Она почти невидима, за исключением того, что у нее, возможно, черная маска или балаклава, или что-то подобное, свернутое наверх, обнажающее блеск ее глаз, губ и черных волос.

Она приближается к тому месту, где я лежу, ее глаза сужены и сканируют опушку леса. Мои глаза опускаются на автомат на ремне через плечо, военного образца.

Всё, что я слышу, — это громоподобный звук моего пульса в ушах. Всё, что я могу, — это оставаться абсолютно неподвижной, пока мое тело пытается растаять в земле.

Затем она останавливается примерно в двадцати футах. Ее брови глубоко хмурятся, прежде чем она достает что-то из одного кармана, касается чего-то и подносит к боку лица.

Телефон.

— Это я, — тихо шепчет она.

— Я только что обошла снаружи дом. Он здесь, но, кажется, он один.

Я быстро моргаю, мои зубы до боли впиваются в губу.

Женщина кивает.

— Да. Я сделаю это. Если она здесь и он не закопал ее, я все сделаю.

Святые ебаные черти.

Я чувствую вкус крови, когда мои зубы впиваются в мягкую губу. Стук моего пульса превращается в рев, как сирена воздушной тревоги в ушах.

Если она здесь и он не закопал ее, я все сделаю.

Каждый нейрон в моем мозгу кричит мне встать и, блять, бежать. Бежать, прыгнуть в воду и плыть столько, сколько потребуется, чтобы убраться от всего этого, чем бы оно ни было. Но если я побегу, она услышит меня. Или он, если заметил, что меня нет, и бродит по лесу в поисках меня.

Всё, что я могу, — это зажать рот рукой и вонзить другую в землю под собой. И ждать.

Женщина засовывает телефон обратно в карман и затем перехватывает автомат в руках. Ее глаза снова обшаривают деревья, прямо над тем местом, где я лежу, но не останавливаются. Ее взгляд сужается, губы изгибаются, затем она разворачивается и легко бежит трусцой к берегу.

Последние остатки моего самообладания рушатся. Я встаю, поворачиваюсь и, блять, бегу.

Если мой побег был