фаланг мизинца, и я почему-то сразу решил, что произошло это не из-за неудачного обращения с дверью.

— Профессор Ефремов, — представился он. — Кафедра кристаллической энергетики и промышленной артефакторики. Для тех, кто пришёл сюда мечтать о великих накопителях, боевых жезлах и домашних лампах вечного света, сообщаю сразу: сегодня вы будете делать простейшие учебные кристаллы. И если аудитория к концу занятия останется на месте, я сочту это успехом.

По рядам прошёл смешок. Ефремов взял со стола маленький прозрачный кристалл размером с ноготь большого пальца. В утреннем свете он и правда походил на стекляшку. Хорошо огранённую, но всё равно стекляшку.

— Посмотрите внимательно. Что это?

— Кристалл-накопитель, — сказал кто-то с первого ряда.

— Неверно.

Студент смутился. Ефремов спокойно положил кристалл на металлическую пластину и ударил по нему маленьким молоточком. Кристалл треснул и рассыпался прозрачной крошкой.

— Это заготовка, — сказал профессор. — Без заряда она стоит немногим дороже стекла, из которого её, если совсем грубо, и делают. Сырьё важно. Огранка важна. Чистота важна. Но сила кристалла не в камне, а в том, что маг способен в него вложить и как именно он это сделает. Плохой маг испортит хорошую заготовку. Хороший маг из средней заготовки сделает полезный накопитель. Великий маг из прекрасной заготовки сделает вещь, за которую люди будут готовы рвать друг другу горло. — он поднял вторую заготовку. — Кристалл не создаёт энергию. Он хранит отпечаток силы, проводит её и отдаёт в заданном режиме. Именно поэтому кристаллическая техника стала основой нынешнего хозяйства. Лампы, печи, охладители, подавители, защитные купола, медицинские приборы, часть армейского снабжения, дирижабельная автоматика — всё это не магия само по себе. Это труд магов, заключённый в материю.

Вот здесь у меня внутри щёлкнуло. Труд магов, заключённый в материю. То есть кристаллы были не просто аналогом батарей. Они являлись ещё и формой накопленного труда одарённых. Поэтому дороги. Поэтому гильдии с едва не цеховыми отношениями. Поэтому лицензии. Поэтому маги держат рынок за горло. Поэтому электричество, которое не требует человека с даром при каждом цикле производства энергии, становится для них угрозой не хуже и даже опаснее, чем возможная революция. Всё же никому из производителей не хотелось встречаться с опасной силой, способной их монополию не просто пошатнуть, а прямо уничтожить.

Ефремов тем временем зажал кристалл между пальцами.

— Смотрите.

Профессор прикрыл глаза. Сначала ничего не произошло. Потом внутри прозрачной заготовки появилась крошечная жёлтая искра. Она расширилась, стала глубже, плотнее, наполнила кристалл мягким золотистым светом. Не вспышкой, не ударом, а ровным внутренним горением. Через несколько секунд перед нами был уже не кусок стекла, а маленький накопитель огненной стихии. Я чувствовал тепло от него даже со второго ряда. Аудитория зашепталась множеством голосов, смотря на появившийся кристалл.

— Быстро, — не удержалась Нарышкина.

— С опытом становится быстрее. Но скорость — последнее, на что стоит смотреть новичку. Зарядка отнимает силу, внимание и часть нервов, если они у вас есть. Перегрузите — кристалл треснет. Не выровняете контур — он даст выброс. Ошибётесь с направлением — получите не накопитель, а маленькую мину, которая взорвётся в руках первого же неграмотного пользователя. Вопросы?

Вопросов не последовало.

— Тогда открывайте учебники на второй главе. Каждый работает только со своей основной стихией. Смешанные, двойные и прочие одарённые сегодня не проявляют творческую самостоятельность.

Несколько голов тут же повернулись ко мне, сидящему с поднятой рукой.

— А если основная стихия вызывает вопросы?

— Для вас, господин Читалов, сегодня основная стихия — огонь. Изначально она у вас была обнаружена, так что с ней вам и предстоит работать.

Передо мной поставили три маленькие заготовки. Первая мутноватая, учебная. Вторая чище. Третья совсем прозрачная, но её сразу велели не трогать без разрешения. Перчатки защищали руки, но не мешали чувствовать поверхность. Я положил ладонь на пластину, как было написано в учебнике, коснулся заготовки двумя пальцами и попытался вызвать огонь.

Ожидаемого сопротивления не встретилось. Кристалл мне казался прозрачным. И не по способности пропускать свет, сколько по его внутренней структуре. И ведь это было где-то за гранью привычных органов чувств, которые вообще были у человека разумного.

Огонь, который в ладони обычно шёл рывками, внутри кристалла вдруг подчинился охотнее. Сила не расползалась, а наоборот вошла в единую структуру, заполняя ту слой за слоем, ложась по граням и уплотняясь вокруг центра. Я же действовал иначе, чем следовало, но ошибок не ощущал.

Кристалл налился красно-золотым светом. Пластина под ним тихо зазвенела.

— Господин Читалов, — голос Ефремова прозвучал ближе, чем я ожидал. — Руки от заготовки.

Я убрал руки и только теперь заметил, как учебный кристалл светится. Гораздо сильнее, чем должен был. Да и свет плотный, излишне плотный как для кристальной мелкашки.

Ефремов взял кристалл щипцами, поднёс к глазам, и его брови медленно поползли вверх.

— Любопытно.

От профессора это прозвучало хуже, чем «караул».

— Плохо?

— Сильно. Что в данном случае почти то же самое. Для такого малого кристалла заряд чрезмерен. Контур заложен неровно, но мощно. Очень мощно. При аккуратном использовании он даст приличный жар. При неграмотном — может привести к детонации.

И вот это слово оказалось лишним.

Детонация. Я не успел даже испугаться как следует. Просто увидел возможное развитие событий так отчётливо, что тело решило: оно уже началось. Кристалл треснул сначала почти музыкально, а затем красно-золотой свет сжался внутри до белой точки.

— Лечь! — рявкнул Ефремов.

Но для меня время уже стало другим. Не замедлилось красиво, как в кино моего мира. Я просто стал ощущать мир отдельными действиями и сразу осознал, что огонь использовать нельзя, а скрыться от взрыва почти в упор банально не успею. Значит, нужно вооружиться воздухом. Выбросить энергию детонации в окно.

Первая струя воздуха выбила стекло в окне наружу, выталкивая цельным пластом. Вторая легла между кристаллом и рядами, сжимаясь в плотную стену. Третья, самая грубая, подхватила вспышку в момент взрыва, направляя её в образовавшийся проём.

Кристалл наконец детонировал. Хлопок с последующей вспышкой ударил по глазам, сорвал со стола лак и превратил в ничто лежащую на столе тетрадь. И если для всех вокруг это был лишь короткий миг, то для меня этот взрыв растянулся на многие секунды.

Я держал воздух, чувствуя, как он режет ладони без лезвий. Поток выворачивался, сопротивлялся, пламя пыталось расползтись, но я давил его к окну, выбрасывая наружу вместе с кинетическим ударом. За пределами аудитории вспыхнуло красное облако, защитный внешний контур корпуса тут же принял его на себя и рассыпал по куполу рябью. Потом время вернулось.

Меня швырнуло на пол. В ушах зазвенело.