Это выстрел убийцы-профессионала, человека, который охотился не за золотом, а за жизнью генерала.

Всё это порождает новые слухи. Генерал де ла Вега, даже находясь в отставке, сохранял огромное влияние при дворе. Он был близок к президенту Диасу и вхож в его дом. И это убийство невозможно не связать с политикой.

Что это? Месть?

В своё время генерал де ла Вега прославился жестоким подавлением одного из северных восстаний. Неужели нашёлся мститель среди родственников погибших? Но такой человек вряд ли стал бы действовать с рассчитанной аккуратностью. Скорее всего, он подослал убийцу, а не расправлялся сам.

Или же это предупреждение?

В последнее время генерал, по слухам, конфликтовал с влиятельной группой американских предпринимателей, скупавших земли в его родном штате. Возможно, его смерть — сигнал тем, кто пытается защитить национальные интересы от иностранного засилья?

А может, это часть тёмной истории, связанной со вчерашним взрывом в фешенебельном квартале?

Мы не утверждаем, но совпадений достаточно. И слишком много смертей среди людей, близких к президенту и к иностранному капиталу. И много тайн, которые власти предпочитают не раскрывать.

В любом случае, ясно одно: за убийством генерала де ла Вега скрывается не случайный преступник. А это значит, что город стоит на пороге больших событий. А может, эти события уже начались…

Дочитав текст, я запил обуявшие меня эмоции чашечкой крепкого кофе, чем только ускорил своё сердцебиение, которое после изучения данных статей и без того участилось. Сразу захотелось куда-то убежать и спрятаться. Подавив усилием воли это сиюминутное желание, я допил кофе, расплатился и, неспешно поднявшись, направился к лошади, которую оставил привязанной к стропилам крыльца.

Лошадь всхрапнула, покосившись на меня маслянистым глазом, я похлопал её по холке, кожа под ладонью оказалась горячей, и на ней даже выступила испарина. Вскочив в седло, я выехал с постоялого двора, оставив все свои сомнения позади.

До Кампече несколько дней пути, но каждый лишний час, проведённый в седле, отдалял меня не только от Пуэбло, но и от Мехико. Эрнесто де ла Барра давно исчез, а вместо него по дороге на север сейчас скакал Рамон Меркадер, скромный коммивояжёр. Но не успел я покинуть окрестности Пуэбло, как почти сразу же нарвался на патруль.

— Эй, сеньор, куда спешите? — голос сержанта руралес прозвучал неожиданно резко, вырывая меня из невесёлых мыслей.

Сержант оказался пожилым, с жёсткими, чёрными глазами и въедливым взглядом человека, который привык видеть в каждом прохожем либо жертву, либо преступника. Его патруль, трое всадников в характерных сомбреро и с карабинами наперевес, образовал полукруг, преграждая мне путь.

— Если бы я спешил, то послал коня в галоп, а я еду по своим делам в Кампече, — ответил я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно и скучающе.

— Далеко же вы собрались, сеньор, а что за дела?

— Самые обычные. Я коммивояжёр, торгую мелкой всячиной. Закупился товаром в Мехико на рынке, а теперь нужно всё распродать хозяйкам до самого Кампече. Там куплю на вырученные деньги местного товару и поеду обратно, распродавая уже его по пути. А то, что окажется ценнее, продам в Пуэбло или в Мехико, тем и живу.

— И можете доказать?

— Пожалуйста!

Я спрыгнул с коня, стараясь, чтобы движения выглядели неторопливыми и естественными. Развязал один из притороченных к седлу чемоданов. Пуговицы, нитки, иголки, дешёвые ленты и кружево — всё это я купил в Мехико, и оставшееся добро после раздачи местным хозяйкам взял с собой для прикрытия.

— Гм, действительно, — сержант бегло осмотрел содержимое и махнул рукой, пропуская меня. — Счастливой дороги, сеньор!

— И вам, достопочтенный сержант, — ответил я, мельком оглядывая всадников и видя, что они не торопятся уезжать. Ну, конечно, кто вот так уедет, не получив для себя мзды.

— К сожалению, я мало наторговал, но всегда рад угостить почтенный патруль бутылочкой пульке. Возьмите, сеньор сержант, от меня скромное подношение, — и, выудив из кармана россыпь мелких серебряных монет, я подошёл и щедро насыпал их в тут же подставленную ладонь.

— О, вы скрасили наш сегодняшний вечер, сеньор, и мы обязательно выпьем за ваше здоровье. А то уже настохренело глотать дорожную пыль в поисках мошенников и бандитов. Лёгкой дороги, сеньор! — и, хлестнув лошадей, патруль тут же удалился прочь, оставив меня одного.

Я закрыл чемодан, вновь приторочил его к седлу и, неспешно водрузившись на лошадь, потрусил дальше. Спина горела под возможными пристальными взглядами, но я не обернулся. Лошадь шла спокойной рысью, и я позволил ей выбрать свой темп. Дорога до Кампече долгая, а время сейчас лучший мой сообщник.

Часть пути я пускал лошадь галопом, когда дорога казалась пустынной и прямой, потом, чтобы дать ей отдохнуть, переходил сначала на рысь и даже на шаг. Я старался нигде не задерживаться, но и не гнал без жалости. Сам бы я не спал вовсе, но лошадь должна отдыхать. Поэтому, преодолев дневной переход, я остановился на ночь в небольшом городке, название которого даже не стал запоминать.

Гостиница оказалась из тех, что держатся на честном слове и старых стропилах, но крыша не протекала, а в конюшне имелось сено. Я привязал лошадь, задал ей овса и только после этого вошёл внутрь.

Хозяин, низкорослый метис с лицом, похожим на печёную картофелину, приветствовал меня без особой радости, но и без подозрений. Я заказал сытный ужин, не отказал себе в лёгком вине (хотя больше по здешним местам тянуло на пульке), а когда из кухни выглянула его дородная хозяйка, презентовал ей немного бижутерии, яркие стеклянные бусы и дешёвую брошь. Она всплеснула руками, и её лицо расплылось в улыбке. С этого момента я перестал быть для них просто постояльцем.

Вино оказалось терпким и чуть сладковатым, с отчётливым привкусом дубовых бочек. Под его действием тело расслабилось, но мысль оставалась острой, я давно научился пить ровно столько, чтобы не потерять голову.

Когда я уже собирался подняться наверх, хозяин подошёл ко мне с заговорщицким видом.

— Сеньор, — начал он, понизив голос, — не хотите ли поразвлечься? Есть здесь у меня весьма приличные девицы, что не прочь скрасить вашу ночь своим телом.

Я усмехнулся.

— Сеньор, разве доступные девицы могут похвастаться таким эпитетом, как «приличные»? Для них давно молва подобрала другое выражение. Самое приличное, что я знаю — это «прости Господи».

Хозяин ничуть не смутился.

— Гм, неважно, как их называть. Вы поняли, о чём я веду речь, и девицы не потасканные, а молоденькие.

— Понял, — кивнул я, — но я не завожу кратковременных любовных романов в дороге. Слишком много опасностей. За предложение спасибо, возможно, воспользуюсь на обратном пути. А вот эта монетка пусть