упор. Первый же выстрел угодил ему в сердце. Генерал охнул, схватился за грудь и начал оседать. Я нажал на спуск ещё раз — осечка, третий раз — выстрел, четвёртый — осечка, пятый — осечка, шестой — выстрел. Генерал уже не шевелился, первая пуля пробила ему сердце, остальные только напрасно терзали уже мёртвое тело. Я развернулся и побежал.

Вслед мне неслись крики кучера, затем дверь закрытого заведения распахнулась, оттуда выбежало несколько человек, что стали оказывать помощь генералу, но вслед за мной бежать никто не рискнул, а через пару минут это оказалось уже и бессмысленно.

Через два квартала, свернув в безлюдный переулок, я сбросил перчатки, вытер револьвер об тряпку и, отбежав ещё немного, выбросил его в сточную канаву. Оружие, которое ни на что не годно, не жалко. Я сменил направление, поймал извозчика и через полчаса уже сидел в своей гостинице, глядя на огни ночного Мехико.

Генерал де ла Вега мёртв. Чикако — тоже, оставались ещё двое, но теперь нужно выждать. Слишком много шума за два дня, пусть ищейки угомонятся. А я пока пересижу в тени, как и советовал падре Антонио. Ждать — это я умею, заодно подготовлю покушение на человека, которого мне указал падре.

А оставшемуся в живых банкиру я отправлю письмецо в конверте с предупреждением и логотипом Кукулькана. Пусть сто раз подумает, что его ждёт в случае дальнейшего сотрудничества с мистером Эвансом, но напрямую об этом я писать не собираюсь, пусть терзается в сомнениях, сволочь!

Глава 3

Масонская молельня

На следующий день я съехал из гостиницы и затерялся в ближайшем пригороде. Снял комнату в непритязательном доме на окраине, представившись коммивояжёром, торгующим иглами, пуговицами и прочей швейной галиматьёй. Всё это добро я прикупил по пути, посетив одну из лавок на рынке Ла-Мерсед. Стоило всё дешево, но в глазах бедных хозяек такие товары выглядели почти драгоценностью.

Хозяйке домика, сеньоре Консепсьон, я презентовал небольшой набор: иглы разного калибра, дюжина пуговиц и катушка крепких ниток. Она долго ахала, крестилась и благодарила, а я лишь отмахивался, мол, пустяки, для хорошего человека ничего не жалко. После такого щедрого подарка мною перестали подозрительно интересоваться. Более того, всячески подсказывали, если я о чём-то спрашивал.

Слух о добром коммивояжёре разлетелся быстро, на следующий день ко мне прибежали ещё с десяток хозяек из соседних усадеб. Я одарил их иглами и пуговицами за полцены, не себе в убыток, но и не в навар. Так я навеки завоевал шаткие, но благодарные женские сердца пожилых хозяек крестьянских дворов в ближайшей округе. Теперь меня знали в лицо, здоровались на улице, а в лавках давали хлеб в долг. Идеальная маскировка, кто сможет заподозрить в этом обходительном торговце охотника за душами?

Где-то через неделю я рискнул прийти на телеграф. Проверил корреспонденцию на имя, о котором мы условились с падре: «До востребования, сеньору Рамону Меркадору». И действительно, меня ждало письмо.

Конверт оказался плотным, из сероватой бумаги, надежно заклеенный сургучной печатью без опознавательных знаков. Я расписался в получении, вышел на улицу, затерялся в толпе и только тогда вскрыл послание.

Внутри находился обычный, ничем не примечательный текст. Падре Антонио писал о здоровье, о погоде, о том, что его старый друг дон Эусебио наконец‑то поправился после затяжной болезни, и что в Мехико следовало бы заказать новые облачения для алтаря. Всё это было пустышкой, шифром, понятным только посвящённому.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь, зажёг свечу. Поднёс письмо к огню и спустя несколько секунд на бумаге проявились аккуратные строчки, нанесённые молоком или лимонным соком. Проступали они бледно-коричневыми буквами, словно сама тайна оживала под моим дыханием.

Там были имена, даты и место. И короткая фраза: «Действуй, когда сочтёшь нужным, но не мешкай».

Падре оказался ещё тем заговорщиком. Я знал, что он не простой священник, но чтобы настолько… Впрочем, цель его действий мне оставалась не до конца ясна, но я уже согласился, отступать поздно. Слишком многое поставлено на карту — моя асьенда, мои люди и вся моя жизнь.

Я перечитал письмо, запомнил каждое слово, затем сжёг бумагу над пламенем свечи, глядя, как пепел плавно кружится и оседает на блюдце.

— Что ж, падре, — сказал я тихо. — Сыграем в вашу игру и побудем революционером, пользуясь их методами партийной борьбы.

За окном темнело. Уже не слышались дикие крики взбалмошных детей или их не менее крикливых матерей. Где-то там, на шумных, пыльных улицах Мехико, ждали меня те, кто вскоре должен получить своё. Я не знал, когда и как, но был уверен: они не уйдут от расплаты, хотя мне постоянно приходится бить по хвостам. Сделаю всё, что смогу, и исчезну в сельве. Скорее всего, не на пару лет, а намного дольше. Все основные события меня ждут впереди, если я дотяну до них, а по сельве у меня наметились и другие задумки.

Всю следующую неделю я посвятил слежке за указанными адресами. Падре дал мне ориентиры, но никаких имён, только приметы и места, где может появиться нужный человек. Каждый день я выбирал новую точку: то замирал в тени портика напротив старинного особняка на улице Сан-Франциско, то терялся в толпе у входа в фешенебельный отель на Пасео-де-ла-Реформа.

И наконец, в один из дней я увидел его. Человек сильно смахивал на англичанина: высокий рост, светлые глаза, безупречный костюм из тонкой шерсти. Но в чертах лица угадывались испанские корни: смуглая кожа, немного раскосые глаза, гордая осанка. Он вышел из экипажа у крыльца особняка, о котором падре упоминал особо.

Здание оказалось неприметным снаружи: два этажа из серого камня, кованые решётки на окнах, массивная дубовая дверь с бронзовым молотком в виде львиной головы. Никакой вывески, только на фронтоне, если сильно присмотреться, можно разглядеть едва заметный знак в виде циркуля и наугольника, переплетённых в единый узор. Масонская ложа. По наводке падре я знал, что здесь, за этими стенами, собирались члены одного из самых влиятельных в Мексике масонских обществ.

О том, как оно называлось, я не имел ни малейшего понятия. Знал лишь, что сам президент Порфирио Диас принадлежал к масонам и, по слухам, являлся магистром одной из главных лож в стране. Говорили, что на них он, собственно, и опирался, правда, завуалированно. Масонство в Мексике к тому времени уже имело долгую историю. Первые ложи появились здесь ещё в 1806 году, причём не без участия наполеоновских агентов. Со временем их влияние только росло, и к 1880-м годам масоны превратились в одну из самых закрытых и могущественных сил в стране. В их ложах состояли министры, генералы, банкиры, крупные землевладельцы.

Сам