— Айфон. Четырнадцатый, кажется.

— Ваш отец предположил то же самое. — Эккер сделал пометку. — И напоследок — во время нападения на вас были часы «Эппл Вотч» (Apple Watch). Сейчас они у нас. Можете сказать нам пароль, чтобы мы могли получить доступ к данным? Это помогло бы ускорить процесс, чтобы нам не пришлось ждать распечаток от телефонной компании.

Джет взглянула на своё голое запястье.

— Да. Ноль семь ноль девя.

— Уверены? — Эккер пристально посмотрел на неё.

— Да, я уверена. Пароли из моей головы никто не вышиб.

Детектив неловко шмыгнул носом, и в этот момент Джет всё поняла. Поняла, почему он переспрашивает. Если она согласится на операцию — если она умрет на столе, как и предсказывает статистика, — то это их последний шанс поговорить с ней. Вот почему они должны быть уверены. Потому что они разговаривают с мертвой женщиной.

— Ноль семь ноль девя, — повторила она.

Он записал цифры, и Джет проследила взглядом за росчерком его ручки. Он кивнул, взглянул на шефа Лу и Джека, а затем закрыл папку.

— Думаю, на данный момент это всё, что нам от вас нужно, Джет, — произнес он.

— Нет, стойте!

Она села, подтянув колени к груди. Всё не могло закончиться вот так, потому что если это конец, значит, пришло время решать. Пришло время делать выбор. И, может быть, совсем чуть-чуть, ей удастся оттянуть этот момент еще на несколько минут. Не прямо сейчас. Позже. Позже. Пусть она решит позже.

— Всё в порядке, Джет, — произнес Джек охрипшим и сорванным голосом, будто он не умолкал с их последней встречи. Но глаза его светились добротой и затаенными слезами. — Обещаю тебе, детка. Мы поймаем того, кто это сделал. Обещаю. Я сделаю это ради тебя.

Джет впилась в его глаза взглядом и моргнула. «Неужели он не понимает? — подумала она. — Я не могу позволить другим делать что-то за меня, ведь что это докажет? Что моя мать права; что Джет родилась никчемной и умрет такой же?». Теперь у неё совсем не осталось времени, чтобы доказать обратное. Это было несправедливо, этого просто не могло быть на самом деле.

Джек вытер глаза и последовал за остальными офицерами к выходу. Он ведь решил, что она согласится на операцию, верно? Решил, что это прощание.

— Прощайте, Джет, — сказал детектив Эккер тоном, не оставляющим места для сомнений.

Дверь со стоном закрылась, унося их прочь, а вместе с ними и последнюю надежду Джет.

Её время вышло.

Она пробыла в одиночестве меньше четырех секунд, прежде чем дверная ручка снова дернулась. Первой вошла мама, следом — папа и доктор Ли.

— Люк, ну же, — прикрикнула Дайан, жестом приглашая и его в палату.

Доктор Ли замерла, сложив руки на груди, и наблюдала за тем, как семья собирается у кровати Джет. Люк дышал так тяжело, что Джет не могла сосредоточиться, а ей нужно было подумать; они пришли за её решением, и ей было жизненно необходимо подумать.

— Люк, заткнись, — огрызнулась она.

— Я и слова не сказал.

— Пора, Джет, — произнесла доктор Ли тихо и серьезно. — Нам нужно немедленно начать подготовку к операции. Ты приняла решение?

— Конечно, приняла, — вставила мама, положив руку на плечо Джет и крепко сжав его. — Операция. Она выбирает операцию. Это единственный выход, единственная надежда.

— Джет? — надавила доктор Ли.

Джет посмотрела на мать. Барабанная дробь в голове усилилась вдвое, втрое, сердце колотилось в клетку ребер. Песня близилась к завершению. Мать смотрела на неё не мигая. Джет моргнула.

— Ну же, милая.

— Я не...

— Она выбирает операцию. Мы все так решили.

— Миссис Мейсон, пожалуйста, — доктор Ли повысила голос. — Джет. Чего хочешь ты?

Чего она хотела? Она хотела вернуть свою жизнь. Хотела вернуться на два дня назад и «починить» свою голову, сделать так, чтобы ничего этого не случилось. Она хотела того же, чего и всегда. Сделать что-то, достичь чего-то значимого, чего-то неоспоримо великого, чтобы доказать, что она может. Чтобы жизнь, наконец, началась по-настоящему. Джет слишком долго играла в ожидание, и теперь время вышло.

Дорога закончилась, и закончилось это самое «потом».

Кто-то отнял их у неё.

Но не всё.

Умереть сейчас или умереть через семь дней.

У Джет не было надежды, но у неё могла быть эта неделя.

Чтобы сделать что?

Джет сглотнула и уставилась прямо перед собой, отчего лицо матери превратилось в размытое пятно.

— Я отказываюсь от операции.

Доктор Ли выглядела почти облегченной. Мать — нет. Её лицо словно пошло трещинами.

— О чем ты говоришь? — её голос скрежетал по горлу, по зубам. — Доктор, она не понимает, что говорит. Она, должно быть, в замешательстве. Мы делаем операцию.

— Нет, мам, не делаем.

— Да, Джет. Делаем! — её глаза повлажнели, но в них полыхал огонь. — Я так и знала, что ты попытаешься выкинуть нечто подобное. Скотт, скажи ей!

Отец не шелохнулся.

— Люк, — мать попыталась снова. — Скажи своей сестре. Скажи ей, что она не может так с нами поступить.

— Я умру во время операции, мам, — Джет взорвалась в ответ. — И все остальные это знают.

Доктор Ли всё поняла по тому, как опустились её плечи — груз неминуемой смерти Джет перестал на них давить.

— Надежды нет. — Джет отбросила простыни, обнажая