ноги. — А если выбирать между «умереть сейчас» или «умереть позже», я выбираю «позже».

— Джет, нет!

— Это же моя коронная фраза, разве нет?

Она свесила ноги с кровати, коснувшись пальцами холодного пола.

— Вы ведь всегда так говорите, а? — «Я сделаю это позже». К чему менять привычку всей жизни? Я умру позже.

— Джет, ты не можешь так поступить! Скотт?!

Джет встала. Пошатываясь, она сделала первый шаг; ноги словно обожгло огнем. Она указала на дверь:

— Люк, догони копов. Скажи им, чтобы подождали.

— Нет, Люк! — прикрикнула на него мать, щелкнув пальцами.

— Люк, это я здесь умираю. Сделай одолжение, а?

Люк ничего не ответил и выскользнул за дверь, прежде чем на него успел наорать кто-то ещё.

— Хватит, Джет. Ты всё доказала. Живо в кровать.

Джет её проигнорировала.

— Док, мой череп заштопан как надо, верно? Мозги не вывалятся, если я сейчас выйду отсюда?

Доктор Ли кивнула — в её глазах блеснул огонек; она тоже проигнорировала Дайан Мейсон.

— Просто меняйте повязки каждый день.

— Где моя одежда? — Джет посмотрела на отца.

Скотт Мейсон кашлянул; казалось, ему почти страшно говорить:

— Улики.

— Джет, прекрати! — закричала мать. — Пожалуйста, остановись!

— Не могу, мам. Я не хочу умирать сейчас.

Она прислушивалась к своей голове и сердцу, и оба твердили одно и то же в паническом ритме: «Не сейчас, не сейчас, не сейчас».

— Я выбираю эти семь дней. Мне нужно это время. Оно мне необходимо.

— Зачем, Джет? — огрызнулась Дайан, и больно ранили не сами слова, а то, что скрывалось за ними: истинный смысл маминых слов. Джет прожила двадцать семь лет и не сделала ничего значимого; какую же роль сыграет одна неделя?

Решающую.

— Я наконец-то сделаю хоть что-то, мам. Кое-что важное. И я доведу дело до конца. В этот раз всё будет иначе. Должно быть иначе, потому что это мой последний шанс.

— Сделаешь? — вскрикнула мать. — Что ты имеешь в виду? Что именно?

Что-то великое. Что-то, чего ещё никто и никогда не делал.

— Я раскрою собственное убийство.

Глава 4

Желтая, черная, полосатая — цвета рассерженной осы — лента тянулась от одной живой изгороди к другой, перегораживая подъездную дорожку; за ней лишь мельком угадывались очертания дома. МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ — ВХОД ВОСПРЕЩЕН.

Перед лентой дежурил полицейский, прищурившись, он разглядывал приближающиеся машины. Шеф и Джек Финни притормозили первыми; опустив стекло, они переговорили с постовым. Тот кивнул, отцепил один край ленты и позволил ей упасть; лента змеей скользнула по дороге, прежде чем он свернул её в рулон.

Джек высунул руку из открытого окна и жестом велел им ехать за ним.

Люк послушался, снял машину с ручника и медленно двинулся вперед. Он молчал. Молчал всю дорогу. Джет поехала с ним из больницы, потому что не могла вынести рыданий матери и того, как смотрел на неё отец, неся на плечах вину, которая вовсе не была его собственной. Люк никогда не был «лучшим вариантом», но сегодня стал именно таким. Джет отвечала на его молчание своим собственным. Хотя ему не мешало бы научиться дышать потише.

Родители ехали следом, слишком близко, и припарковались рядом с ними. Несмотря на огромную площадь подъездной дорожки, свободного места почти не осталось: белые и темные фургоны, полицейские патрульные машины — все они обступили голубой грузовик Джет, зажав его в тиски.

Красно-белая входная дверь была распахнута настежь — прямоугольный рот, застывший в беззвучном крике. Дом «изрыгал» человеческие фигуры в белых пластиковых защитных костюмах, синих перчатках, масках и бахилах; лишь узкая полоска кожи вокруг глаз доказывала, что это вообще люди. Они сновали туда-сюда. Бумажные и пластиковые пакеты, исписанные жирным маркером, который Джет не могла разобрать отсюда, передавались в бесплотные руки в перчатках, ждущие внутри фургонов.

Джек Финни вышел из патрульной машины, и Джет сделала то же самое, избегая взглядов родителей, которые как раз выходили из своего авто. Двойной хлопок закрывающихся дверей отозвался глухим ударом в её груди. Она посмотрела вперед. Дом, который отец строил с любовью, упорным трудом и на который потратил чертову уйму денег. И вот теперь здесь умерла еще одна дочь. Сможет ли он когда-нибудь снова стать настоящим домом, побывав местом убийства?

Джек протиснулся по узким проходам между машинами и подошел к Джет. Она туже затянула шнурок на серых спортивных штанах; штанины были подвернуты, но всё равно волочились по земле. Вещи Люка. Запасная спортивная форма, которую он возил в багажнике: треники и худи, в которых Джет просто утонула. К тому же одежда пахла немного затхло.

— Техники скоро закончат, — произнес Джек, оглядывая Мейсонов, выстроившихся в ряд, от Люка и до самой Джет. — Примерно через час. Тогда мы сможем запустить уборщиков. Им уже позвонили, они ждут в конце улицы. Скоро вы получите свой дом обратно.

Мама шмыгнула носом; её глаза были красными от слез.

Джек посмотрел на неё, открыл рот, но не произнес ни слова — лишь блеснули нижние зубы. Он снова повернулся к Джет.

— Ты говорила, что хочешь войти и всё увидеть? Ты уверена?

Джет кивнула, сжав челюсти так сильно, что в ушах заскрипело.

— Там... — Джек замялся. — Там много крови. Даже некоторым офицерам не по себе...

— Я хочу это видеть, — отрезала Джет, закатывая рукава, чтобы освободить ладони. — Пожалуйста.