— Простите, Джет, мне тяжело это говорить. Из-за положения фрагмента, который оказывает дополнительное давление на и без того слабую стенку артерии, в этом месте образуется аневризма. Большая аневризма. И когда она лопнет, последовавшее за этим кровоизлияние... оно будет смертельным.

— Ла-адно, — протянула Джет и кивнула, тут же перестав, когда поняла, что это причиняет боль. — И какова вероятность, что эта аневризма образуется?

— Это неизбежно, Джет. И всё произойдет быстро.

— Насколько быстро?

— Точно предсказать невозможно, особенно до того, как аневризма окончательно сформировалась.

— И всё же, доктор, каковы ваши предположения?

— Джет... — шмыгнула носом мама.

Доктор Ли выпрямилась и уставилась в пол, стараясь не смотреть на пациентку. — Учитывая особенности вашего случая, я бы сказала, что у нас есть всего несколько дней. Может, неделя, прежде чем она разорвется.

Джет прицокнула языком, пытаясь скрыть участившееся сердцебиение — пульс зашкаливал в режиме «бей или беги». Этого просто не могло быть. Неужели это происходит наяву?

— То есть... вы хотите сказать, что примерно через неделю я буду мертва?

Никто не ответил. Отец больше не мог сдерживаться; он уткнулся лицом в сгиб локтя и зарыдал.

— Пап, всё нормально, — Джет пошевелилась в кровати.

До этого она лишь раз видела его плачущим так сильно. Это был утробный, первобытный звук. Она надеялась, что ей больше никогда не придется его слышать; семнадцати лет после первой трагедии оказалось недостаточно.

— Это я виноват! — выкрикнул он сквозь слезы.

— Пап, ты тут ни при чем. Это наследственное. Был пятидесятипроцентный шанс, что поликистоз достанется мне, Люку или Эмили.

«Значит, я — та самая невезучая, — подумала Джет. — Я и так это знала: у двоих других нормальные имена, а мне досталось быть Маргарет».

— Значит, операция? — Джет перевела взгляд с доктора Ли на своих родных. — Да?

Мама кивнула и вытерла распухшие глаза. Никто из них не выглядел отдохнувшим — за то время, пока Джет проспала слишком долго, они, казалось, почти не сомкнули глаз.

— Это единственный выход, Джет.

— Пожалуйста, миссис Мейсон, — голос доктора Ли стал жёстче. Она перевела взгляд на пациентку. — Джет, мне нужно кое-что прояснить, прежде чем вы примите какое-либо решение. Как я уже сказала, при других обстоятельствах такая операция даже не рассматривалась бы. Риск летального исхода чрезвычайно высок. Я должна быть с вами честна: первичную операцию проводил мой коллега, доктор Фуллер. После второй КТ, когда ситуация прояснилась, доктор Фуллер отказался даже рассматривать возможность хирургического вмешательства для удаления костного фрагмента. Я же сказала, что возьмусь за это только в том случае, если вы будете обладать всей полнотой информации — если вы выберете этот путь, осознавая риск.

Барабанная дробь в голове Джет участилась; этот неестественный звук напоминал обратный отсчет и заставлял сердце биться в бешеном ритме.

— Каков риск? — спросила она. — Вы можете назвать процент или что-то в этом роде?

Доктор Ли замялась; её язык задвигался во рту, выпирая сквозь щеку.

— Шанс на выживание — менее десяти процентов.

Барабанный бой прекратился.

— Значит, вероятность того, что я умру прямо на операционном столе, составляет более девяноста процентов? — Джет произнесла это бесстрастно, с каким-то странным чувством отстраненности, будто она находилась не в этом теле и не на этой кровати. Возможно, мозг проделывал такое специально, чтобы уберечь её от боли? Или же это был результат травмы — та самая поломка, которую не в силах зафиксировать компьютерная томография? — Я не из азартных игроков, но такие ставки не кажутся мне удачными.

Джет никогда не везло в играх со случаем. Она уже проиграла одну такую партию с поликистозом почек. А там шансы были пятьдесят на пятьдесят. Не десять. Менее десяти.

— И вы больше ничего не можете сделать?

— Мне очень жаль, Джет, — ответила доктор Ли; в её голосе послышалась дрожь, которую она попыталась скрыть за коротким кашлем. Интересно, сколько раз ей приходилось сообщать людям, что они скоро умрут? Можно ли вообще привыкнуть к такому?

Джет посмотрела на свою семью. Люк, серый и безмолвный, с дергающимся мускулом на челюсти. Папа, плачущий тихим, еще более пугающим плачем. Мама, которая подалась вперед в кресле и, взяв руку Джет в свои, легонько сжала её.

— Итак, — Джет замялась, пытаясь мысленно собрать себя воедино, исправить то, что не под силу было врачу. — Мой выбор таков: я могу умереть сейчас или я могу умереть через семь дней?

Глава 3

В палате стояла тишина, но в остальном мире жизнь продолжалась:       высокочастотный       писк       аппарата, приглушенный крик где-то дальше по коридору, осеннее солнце, беззастенчиво сияющее в окно — ему было плевать на неё и её мелкие проблемы.

Что это вообще за выбор? Большую часть дней Джет не могла решить даже, чем ей позавтракать. Умереть сейчас или умереть через неделю? Тост или хлопья? А может, и то и другое сразу?

В голове тоже стоял гул, но не из коридора; он засел глубоко внутри, за глазами, заставляя сердце сбиваться с ритма. Симфония проклятых. Горло Джет перехватило, но она не собиралась показывать остальным, как ей страшно.

— Черт, — выдохнула Джет. — А двери номер три у вас случайно нет?

Мать ответила быстрее, чем врач успела открыть рот:

— Всё будет хорошо, милая. Очевидно же, какой выбор нужно сделать.

Дайан шмыгнула носом, и её хватка на руке дочери усилилась до боли.

— В