кругом ребята вдвое моложе нас обивают пороги всех предприятий в надежде, что их возьмут работать на станке? Но он разводит вокруг этого такую таинственность, так что я и подумал о вас. Если где-то есть тайна, я знаю, вы любите сунуть туда свой нос.

Что-то в этой истории показалось мне неправдоподобным. Я протерла глаза в надежде расшевелить мой окоченевший мозг.

– Что именно вы хотите знать? Почему вас так волнует, что Крюгер пойдет просить милостыню у «Даймонд хэд»?

Мистер Контрерас вытащил свой огромный красный носовой платок и вытер нос:

– Мы с Митчем выросли вместе в Мак-Кинли-парк. Мы вместе ходили в школу, были в одной шайке, дрались с одними и теми же парнями и все такое прочее. Мы даже подписали наши трудовые соглашения в один и тот же день. Да, он ничего особенного собой не представляет, но, кроме него, от тех давних времен у меня почти ничего не осталось. Я вовсе не хочу, чтобы он корчил из себя дурацкого шута перед боссами. Я хочу знать, что он задумал.

Он говорил быстро, проглатывая слова, так что мне приходилось все время напрягать слух. Казалось, он боялся, что его сочтут сентиментальным или упрекнут в излишней привязанности к Крюгеру. Меня тронули и его чувства, и его неловкое смущение.

– Я не могу вам ничего обещать, но, по меньшей мере, я могла бы с ним поговорить.

Мистер Контрерас наконец высморкался в последний раз с трубным звуком:

– Я знал, что могу рассчитывать на вас, дочка.

Он оставил Митча Крюгера в кухне за чтением «СанТаймс», но когда мы туда вошли, задняя дверь была открыта и его друга нигде не было видно. Перед газетой стояла тарелка с яичницей, на которой блестело застывшее сало. Похоже было, что Крюгер успел съесть всего несколько кусочков, когда что-то заставило его выйти прогуляться.

– У него какие-то проблемы, не так ли? – приветливым тоном спросила я.

Полные губы мистера Контрераса сжались в тонкую твердую линию.

– Я сотни раз говорил ему, чтобы он не уходил и не оставлял дверь открытой. Здесь вам не дорогой район, где людей, входящих к вам через заднюю дверь, можно было бы пригласить войти через парадную, если бы вам это пришло в голову.

Он подошел к двери, чтобы закрыть ее, но вдруг распахнул ее шире:

– Так вот ты где, Крюгер! Я привел мою соседку, посмотрим, сможет ли она разобраться, что ты такое замышляешь. Я говорил тебе, она детектив – Вик Варшавски. От тебя всего-то и требовалось только, чтобы ты не отрывал свою задницу от стула, ел себе яичницу и ждал ее прихода. Неужто это так было трудно?

Крюгер как-то неопределенно улыбнулся. Было совершенно очевидно, что он прогулялся в заведение Фрэнки «Шорстоп-Инн» на углу, чтобы пропустить рюмочку-другую. Судя по запаху, это был бурбон, но могла быть и хлебная водка.

– Я говорил, чтобы ты не лез не в свое дело, Сэл, – пробурчал Митч Крюгер.

Я не сразу вспомнила, что моего соседа зовут Сальваторе.

– Не желаю, чтобы всякие детективы совали свой нос в мои планы. Я не хочу обижать вас, – кивнул Крюгер в мою сторону, – но детективы – это значит копы, а от копов ничего хорошего ждать не приходится.

– Если бы ты не довел себя до такого состояния, ты бы сам мог сообразить, – проговорил мистер Контрерас, явно уставший от выходок своего приятеля. – Перво-наперво ты выпил у меня остатки граппы, и мало того, ты с утра пораньше уже успел где-то надраться. Она не коп. Ты ее знаешь – мы помогли ей пару лет назад, вывели этих бандитов из клиники доктора. Ты-то должен помнить.

Лицо Крюгера озарилось радостной улыбкой.

– О, это было здорово. После такого случая мне ни разу не приходилось участвовать в хорошей драке. Вам надо еще помочь, юная леди? Ведь вы за этим сюда пришли?

Я внимательно поглядела на него: он вовсе не настолько был пьян, как хотел казаться. Если он выпил все запасы спиртного мистера Контрераса и после этого у него достало сил отправиться еще за выпивкой, то уж точно – у него была крепкая голова.

– Послушай, Митч. Вчера весь вечер ты разглагольствовал о том, как ты собираешься что-то там сунуть боссам под нос, все им объяснить, хотя я понятия не имею, о чем шла речь. Сдается мне, что с нами заключили неплохую сделку, даже если нам и приходилось из-за этого отчаянно драться на каждом шагу.

Мистер Контрерас повернулся ко мне:

– Мне очень жаль, дочка. Жаль, что я вытащил вас из постели только для того, чтобы вы посмотрели на Крюгера, который ведет себя как призовой индюк, ждущий, когда объявят о его казни в День благодарения[4].

При этих словах Крюгер весь ощетинился:

– Я тебе не индюк, Сэл. Зря ты не веришь, что я знаю, о чем говорю. И если ты думаешь, что это была хорошая сделка, то в таком случае ты просто штрейкбрехер и подхалим. Сколько сейчас получают парни? Они вынуждены соглашаться на то, чтобы урезали их заработок, ради того, чтобы не потерять работу, а начальники разъезжают в японских автомобилях и веселятся, потому что они делают все, что могут, чтобы оставить без работы побольше американцев. Я говорю только, что могу положить конец всему этому дерьму собачьему. Тебе жалко для меня выпивки, ну и ладно. Вот я принесу тебе «Мартель» и «Курвуазье», и тебе не придется никогда больше пить тот скипидар, который ты сейчас лакаешь.

– Это не скипидар, – бросил в ответ мистер Контрерас. – Это пил еще мой отец, а до него – мой дед.

Крюгер подмигнул мне:

– Да, и посмотри, что с ними случилось. Оба померли, верно? Послушай, Сэл, не стоит надоедать юной леди. Я знаю то, что я знаю, и здесь нет ничего, что бы ей нужно было расследовать, или что ты там от нее хочешь. Но слушай, Вик, – прибавил он, – если вам понадобится какая-нибудь помощь в драке, только дайте мне знать. Уже давно я не получал такого удовольствия, как в тот раз, когда мы с Сэлом пошли помочь вам и вашему другу доктору.

Он совершенно точно был не так пьян, как хотел нам показать, раз смог ухватить мое имя из обличительной речи мистера Контрераса и не забыть его.

– Насколько я понимаю, я здесь больше не нужна, – сказала я моему соседу, прервав перечисление тех многочисленных случаев, в которых Митч Крюгер был не прав. Начиная с того, что