– Вероятно, это одна и та же группа. Кто знает, может, этот был последним. – Я перешагнула через тело, чтобы рассмотреть его получше.

Девушки обменялись взглядами без единого слова. Я знала, что им не нравится скрывать что-то от Гнезда, но мы пострадаем куда сильнее, если будем дергаться по каждому поводу или потеряем голову.

Ребекка нахмурилась, взвалив топорик на плечо и переминаясь с ноги на ногу в ожидании моих указаний. Хотя все любили высказывать свое мнение, у них никогда не было готового плана действий. Для нас крайне важно уметь предвидеть события на несколько шагов вперед.

– Оттащите его к реке. Этот не наш, так что ничего страшного, если мы уберем его с нашей территории. – Я толкнула вялое плечо трупа носком сапога, проверяя, не дернется ли оно снова.

Ребекка кивнула, но напряжение в ее челюсти сказало мне, что насчет дальнейших действий мы во мнении не сходимся. Фиби поправила ремень ружья на плече, выпустила облачко морозного дыхания и нахмурилась.

– Я зайду сегодня к Генри, проверю, не было ли в морге больше работы, чем обычно. – Я надавила на затылок, пытаясь размять затвердевший узел в плече.

– Ты ему уже рассказала? – Взгляд Фиби резко устремился на меня.

– Рассказала что?

– Про падших, про вайперов. Неужели ему не интересно, что все это такое?

– Даже если расскажу, он не поверит. – Я пожала плечами. – Генри человек практичный, слишком аналитичный для своего же блага.

– Звучит знакомо, – фыркнула Ребекка.

Уголок моего рта дрогнул в слабой улыбке, но она тут же исчезла, когда я посмотрела на голову падшего, бессмысленно уставившуюся в нашу сторону. Челюсть отвисла, склонив голову вправо, пустые глаза смотрели сквозь нас.

Одного я никогда не могла понять: как нечто, способное ощущать всю гамму человеческих чувств, оказывается полностью ее лишено? Для меня не было худшего посмертия, чем превратиться в то, что я ненавидела больше всего. Люди часто мечтают исчезнуть, лишь бы не брать на себя ответственность за свою жизнь. Но я не могла представить большей боли, чем пустота, которая наступает, когда становишься лишь оболочкой своего прежнего «я».

Квартира над магазином была предназначена не только для работы с субъектами. Большую часть времени в лаборатории я занималась множеством других задач: дистилляцией яда, выпариванием токсинов или просто изготовлением сальных свечей.

Сегодня мне предстояло обработать кровь, добытую несколько ночей назад. Процесс был проще, чем приготовление экстракта из растений, хотя и этим я тоже занималась. Использовать кровь вайпера в качестве яда безопаснее – ее не отследить, и для убийства человека требовалось совсем немного. При разбавлении иссиня-черная жидкость, рассеиваясь, приобретала почти фиолетовый оттенок. Вторую половину объема я оставляла для исследований.

Эту кровь продавали как средство от вредителей – для чего она, кстати, работала превосходно, – хотя многим была известна и ее темная сторона: устранение неугодных мужей и прочих подобных мужчин.

Хотя помогать тем, кто попал в ужасное положение, было благородно, меня больше радовало новое направление моих исследований.

Работая со слюной, кровью и ядом вайпера, я научилась снимать боль, принося в мир не только смерть, но и облегчение. Слюна являлась исключительно целебным средством, но мы еще не нашли лучшего способа добывать ее в нужном количестве. Яд служил отличным болеутоляющим, однако его использование было рискованнее и имело больше побочных эффектов, пусть собрать его получалось чуть проще, чем слюну.

Зато крови было предостаточно. Единственная легкая часть процесса.

В ходе исследований я выяснила, что если в растворе содержится менее пяти миллилитров яда, он не обратит субъекта, даже если тот умрет. Хотя риски обращения были серьезны, средства работали против большинства болей – от артрита и женских недомоганий до тех, что сопровождают тяжелые травмы, превращая нечто столь ужасное, как ощущения от ампутации, в легкую пульсацию. Как бы я ни презирала уловки торговцев-шарлатанов, это и вправду был чудодейственный эликсир.

Моя беда была в том, что я привыкала к нему – и снаружи, и изнутри. Я начала гнать для себя более крепкий раствор, хотя другим ни за что не посоветовала бы такого. Проблему я осознавала, но решить ее можно было и позже. Лишь это снадобье избавляло меня от гнетущего чувства, что мое существование на этой земле, в этом городе, в этой самой лавке лишено всякого смысла.

Сами эти чувства были мне чаще всего непонятны – никаких причин для такой тоски не наблюдалось. Теперь у меня была семья, друзья и любовь, способная растопить даже самое холодное сердце. Так отчего же мое сердце ныло, словно булыжник, вмерзший в мартовскую наледь?

– Ты готова?– донесся снизу голос. Фиби.

– Заканчиваю! – крикнула я, убирая использованные иглы в ящик верстака. Я спустила рукава, затем сделала долгий, глубокий вдох, чтобы собраться.

Эдит и Фиби сидели рядом друг с другом на передней скамье повозки в ожидании. Повозка качнулась под моим весом, когда я вскарабкалась в кузов и уселась позади них.

Некоторые вещи оставались неизменными. Существовали традиции, которые чтились словно святыня. Для меня и Фиби такой была наша утренняя прогулка. Лишь недавно она стала допускать на эти маленькие променады гостей. Обычно с нами гуляла Эдит, но лишь потому, что ее участие считалось важным. Она была созданием пугливым, не слишком удачливым в заведении друзей – что я понимала, как никто другой.

Парк, который мы посещали, был тихим. Множество тропинок для прогулок, скамейки, разбросанные вдоль воды, чтобы любоваться видом, а если хотелось пройтись дальше – каменные мостики, откуда весной можно было смотреть на воду и кормить утят.

Зимой же выбор развлечений сужался: ни уток, ни красок, ни цветов. Я пыталась полюбить зиму, но она казалась мне слишком печальной. При всей моей мрачной одежде я ценила краски и звуки природы. Неоткуда стало красть черенки растений, некому петь мне по утрам. У меня оставались вороны – прелестные создания, когда дело касалось уборки беспорядка.

Эти прогулки были нужнее скорее Фиби, нежели мне. Так она пыталась сохранить крупицы того, что осталось от прошлой, нормальной жизни. Порой я видела, как она скучает по прежним временам, когда был смысл держать марку и пользоваться лучшими благами жизни.

Она каким-то образом умудрялась и сейчас следовать своим изысканным вкусам, даже при скромном бюджете. Сегодня на ней была шерстяная юбка и подходящее пальто глубокого пурпурного цвета с отделкой из белого кролика. К ним прилагалась муфта из того же меха.

На Эдит был зеленый прогулочный костюм