Быть может, мне просто требовалась цель – люди, о которых стоило заботиться.

– Глаза у тебя красные.

– Повтори, что я уродлива, еще разок, дорогая. – Я вжала ладони в глазницы, пытаясь заглушить боль давлением.

Рынок кишел народом: повсюду выставляли рождественские украшения и принимали заказы на праздничных гусей. Пусть это и была сезонная радость, но сегодня запах хвои и корицы буквально висел в воздухе, тяжелый и навязчивый. Я куда охотнее ждала первой поставки цитрусовых.

– Нам нужно поговорить. – Голос Фиби понизился.

– О чем?

– Ты знаешь.

– Нет, не знаю. – Я отняла руки от лица, и размытое зрение прояснилось: передо мной предстал образ надменной рыжеволосой дивы. – Говорить не о чем.

– Ах да, конечно, ведь твое поведение совершенно нормально. – Она ловко продела руку под мою, пока мы шли по рынку, словно боясь потерять меня в толпе. – А вдруг ты забредешь куда-нибудь в опасное место? Замерзнешь во сне? Отморозишь палец, если выйдешь прогуляться в особенно холодный вечер?

Я отрицательно качнула головой, сбитая с толку едой и сшибающим с ног гулом голосов вокруг. Легкая дрожь пробежала по запястью, а затем поползла вверх по руке. Я нервно потерла рукав, но зуд уже переметнулся на позвоночник, заставив волосы на затылке приподняться. Из рыночного гама внезапно вырвался отчетливый звук – он проник в сознание и тут же исчез, дразня, словно комар, что пролетает рядом с ухом. Даже запахи давили: с каждым шагом накатывала новая волна – то приятная, то нет.

Чем дальше вглубь рынка, тем больше пахло свежей зеленью, а затем – мясом. Свежевыловленная пикша и лосось уже были разделаны и ждали, когда их заберут домой в маслянистой оберточной бумаге. И вот я уже не так сильно противилась хвойному аромату – на фоне тяжелого рыбного духа он даже казался спасением. Рынок был для меня худшим из испытаний.

Я умоляла не тащить меня сюда.

– Тебе вредно так нервничать…

– Единственная, кто меня нервирует, – это ты, – резко бросила я.

Она впилась ногтями мне в предплечье, еще сильнее сжав руку.

– Ты себя угробишь, и разгребать последствия буду не я.

– О? – Я иронично приподняла бровь. – Признайся, милая, разве не ты всегда первая разгребаешь последствия? Ты ведь не ищешь легких путей.

Ее губы исказила гримаса, прежде чем сложиться в деланную улыбку, а сузившийся взгляд стал острым, точно лезвие, уловив новое движение в толпе.

– Вы видели венки на северной стороне? – восторженно спросила Аделина, подтягивая жемчужно-белые перчатки выше на запястья.

– Ты же знаешь, что я думаю об украшениях, – буркнула я, выуживая сигарету из сумочки.

– Мы знаем, что ты думаешь о любых лишних тратах, – заметила Ребекка, сжав мне плечо, и на ее губах дрогнула лукавая усмешка. – Мы можем сами сделать венки. На нашей территории растет несколько хороших пихт.

– Дайте Алине передышку, вы же знаете, рукоделие – не ее конек, – ущипнула Ребекку за руку Аделина.

– О! Мы могли бы добавить ленточек, если попросим у Корделии обрезки, – предложила Фиби.

– Вы хоть что-нибудь из еды на эту неделю купили? – перебила я, затягиваясь сигаретой.

– Пока нет… – нетерпеливо поправила чепец Аделина.

– Разве это не важнее украшений? – пробормотала я, чиркая новой спичкой, чтобы сделать еще одну затяжку.

– На этой неделе будем варить рагу. Мне нужно лишь немного трав, остальное привезет отец из лавки. Там как раз доставили свежую свинину.

– Свинина, – сморщила нос Фиби.

– Ты ведь не будешь ее есть, так на что ты жалуешься? – приподняла бровь Ребекка.

– Мне не нравится ее привкус в крови, – проворчала Фиби.

Сзади донесся тихий, едва различимый на фоне рыночного гама и болтовни Фиби, шепот. Фиби, Ребекка и Аделина синхронно отвели взгляды, инстинктивно сбившись в кучку, словно испуганные гуси.

– Едва ли мы обязаны улавливать твой мышиный шепот, – произнесла Фиби, с трудом пряча усмешку, пока Ребекка, фыркнув, отворачивалась, пытаясь подавить смех.

Я обернулась через плечо.

Эдит стояла – и надо признать, выглядела несколько смущенной, – крепко сжимая корзинку.

– Я не хотела мешать.

Рядом послышался сдавленный хохоток, и я резко повернулась к девушкам. Они тут же прикусили губы и щеки, делая вид, будто и не перешептывались. Лишь тихое щелканье языком, которое издавала Фиби, выдавало их.

– Я, пожалуй, пойду…

– Нет. Идем со мной, Эдит. – Я сделала шаг к ней, протягивая руку и будто создавая незримую нить между нами, чтобы она пошла рядом.

Я успела бросить убийственный взгляд в сторону Фиби, прежде чем Эдит поспешила за мной, едва поспевая: один мой шаг равнялся двум ее.

– Я правда могу пойти своей дорогой, раз вы заняты…

– Они действовали мне на нервы. – Я затянулась последним клочком тлеющей бумаги, прежде чем швырнуть окурок в снег.

– Кстати о нервах… – начала Эдит, роясь в своей корзинке и доставая оттуда маленькую баночку.

– Что это?

– Рождественский подарочек. – Эдит улыбнулась, и на ее щеках заиграл нежный румянец.

Я подняла баночку. Внутри – мелкие засушенные цветы, припорошенные теплой золотистой пыльцой.

– Это мне?

– Я-я слышала, ты не спишь. – Эдит сияла от возбуждения. – И, прежде чем ты скажешь что-то… Я ничего не потратила!

– Мы и так слишком много крадем из больницы.

Мои слова едва не заставили ее споткнуться на ровном месте.

– Но мы ведь и многое отдаем больнице. – Ее голос дрогнул от неуверенности. – Я просто подумала…

Эдит прикусила внутреннюю сторону щеки, не в силах выговорить то, что хотела.

Я притянула девушку к себе, обвив ее плечи руками.

– Спасибо, – сказала, мягко сжав ее хрупкое тело, прежде чем она успела погрузиться в тревожную тираду. – Я попробую сегодня же.

Одного лишь «спасибо» хватило, чтобы успокоить эту пугливую душу.

Эдит действовала из лучших побуждений, даже если это было вторжением в мое личное пространство.

– Я сделала что-то не так? – пробормотала она в мой плащ.

– Нет, нет. Просто все на взводе. Праздники и все такое. – Я взглянула на нее сверху вниз. – Как ты держишься?

– Тоже не могу найти в себе сил уснуть. Могу составить тебе компанию, если зажжешь эту траву. – Она вдруг подняла взгляд. – У меня есть идея для эксперимента, если ты не против.

– Эксперимента? – Я приподняла бровь. – Я же говорила, мы не можем позволить себе ничего, что слишком сильно отклоняется от нашей обычной прак…

– Для него не потребуется больше людей, только я. Я справлюсь! Прелесть задумки в том, что для него, собственно, не нужно никаких материалов…

– Алина! – донесся через весь рынок крик Фиби.

Компания собиралась у выхода, готовая отправиться в обратный путь.

– В другой раз, Эдит, – пробормотала я,