Свободным.

Когда поддалась последняя нить, все вокруг вспыхнуло белым – серебристой радостью, правильностью.

Силы не помнят зла. Не страдают и не чувствуют боли.

А она? Кто она?

Анна Кейн.

Бессмысленное человеческое имя. Набор букв. Мираж.

Но кто-то держал ее за руку.

* * *

Кейн вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух, как будто действительно могла захлебнуться изнанкой. Ее трясло от холода, и вокруг были мертвые темные коридоры «Марии».

Джек прижимал Кейн к себе, растирал ее руки, целовал лоб, щеки, губы и что-то сбивчиво, неразборчиво шептал.

Кейн подняла руку и коснулась его волос, кончики кольнули ладонь. Джек вздрогнул, а потом уткнулся в нее лицом, прижался крепко, до боли. Кейн обнимала его в ответ, гладила по плечам, шептала, что теперь все будет хорошо, и ей хотелось плакать.

* * *

Возвращение на корабль она запомнила урывками – истощение накатывало темными волнами, и никак не удавалось согреться. Несколько раз Кейн теряла сознание, потом ненадолго приходила в себя и отключалась снова.

Кажется, Джек с Дамином о чем-то спорили.

Кажется, были какие-то проблемы со шлюпкой.

Кажется, проснувшись, Кейн видела, как Дэвид баюкал раненую руку.

На самом деле она ни в чем не была уверена. Ей снились океан и тяжелые свинцовые облака над ним, запах грозы в воздухе, свежесть и свобода. Сон сплетался с явью, и они становились неразличимы. А потом не стало ничего. Только темнота, ласковая и непроглядная.

Кейн проснулась в светлой больничной палате. Из забранного решеткой круглого окна лился белый безликий свет. В кресле справа сидел Дамин и равнодушно смотрел на снегопад за стеклом.

Кейн пошевелилась, осторожно села в постели и осмотрелась. Палата была ей знакома.

– Врачи говорили, ты будешь спать еще несколько часов, – не поворачиваясь к ней, сказал Дамин.

– Где Джек?

– Последний раз я его видел коридоре, он кричал, что вы поженитесь.

Кейн смяла жесткую больничную простыню, просто чтобы почувствовать ее под пальцами, и улыбнулась.

– Его не пустили врачи?

– Они пускают только членов семьи.

– Почему ты здесь?

– Я член семьи.

Кейн спрашивала не об этом, и Дамин наверняка понял ее правильно, но молчал, все еще не оборачиваясь. И она не торопила его.

– То, что ты сделала на платформе, было глупо, – сказал он наконец.

– Но необходимо. – Кейн тоже посмотрела на снег. Он все падал и падал. И казалось, что за его пеленой ничего нет. Что очертания крыш и домов – мираж, обман зрения. – Эксперименты, которые проводили на «Марии», не должны повториться никогда.

Дамин не ответил, а Кейн опять огляделась, подмечая детали: безликие серые стены, поникшие цветы на подоконнике.

– Мне часто снилось, что я здесь, – сказала она. – Особенно в первые годы обучения. Перед тем как поступить в университет, нужно тут побывать, увидеть, что спирит способен сделать с людьми.

– Но тебя это не испугало.

– Очень испугало. В первый раз я сбежала отсюда в слезах. На нижних этажах есть закрытые палаты для самых безнадежных пациентов. Там очень страшно. Мне потребовался год, чтобы понять, что будущее пугает меня намного больше.

– Жизнь со мной.

– Нет, Дамин. Жизнь без меня. Без права быть собой и выбирать собственный путь.

Кейн сделала выбор и шла вперед, не оборачиваясь. Те, кого она оставляла позади, оставались в прошлом.

– Стать моей женой было бы слишком скучно. Никакого риска, никаких приключений под Грандвейв.

Дамин не искал ее все эти годы, не пытался встретиться, но когда-то он был ей дорог – и заслуживал объяснения.

– Я не люблю риск. Мне не нравится чувствовать себя в опасности или бояться. Я люблю свою жизнь не за приключения, а за то, что она моя. Решения, которые принимаю я, ошибки, которые делаю. Для меня риск того стоит.

Спирит, который мог ее убить, тоже того стоил.

– Почему именно этот Джек? – Дамин наконец обернулся. – Из всех, кого ты могла бы выбрать, из всех, с кем ты могла бы быть, ты выбрала его.

– Я люблю его. И он хороший человек.

– Лучшее, что я могу о нем сказать, – он приличный механик. – Дамин заметил ее вопросительный взгляд и пояснил: – Когда мы вернулись с платформы, стены-аномалии уже не было, а соседние постройки довольно сильно пострадали. Шлюпка оказалась сломана. Твой Джек ее починил.

– Он один из лучших.

– Но все еще перебивается с хлеба на воду. Дядя Элиас много о нем рассказывал.

– Отец оценивает людей в цифрах годового дохода, – пожала плечами Кейн, – ты и сам об этом знаешь.

– Я мог бы предложить твоему Джеку работу.

Кейн покачала головой.

– Он откажется. Джек ненавидит благотворительность.

Дамин поморщился, одернул манжеты.

– Это не благотворительность. У нас постоянный дефицит хороших механиков. Настолько острый, что я готов нанимать даже тех, кто меня раздражает. К счастью, я не так часто бываю в доках, мне не придется с ним видеться.

– Спроси его, – неопределенно хмыкнула Кейн, – но я не думаю, что Джек согласится.

Дамин снова смотрел за окно и молчал. Кейн не торопила.

– Дядя Элиас был очень недоволен, что мы не привезли схемы. Я сказал ему, что нижние лаборатории оказались разрушены. Ничего не уцелело.

– Спасибо. Ты не обязан был меня выгораживать. – Кейн понимала это и потому была благодарна.

– Это правда. – Он пожал плечами и добавил: – Мне не нравится путь, который ты выбрала, Анна. Но я видел, что стало с лабораториями, – после того, как ты вернулась. Спирит может быть разрушительным, и он уже принес людям немало бед. Никто не станет плакать, если одной станет меньше.

Простыня, которой укрыли Кейн, была грязно-серой, полинявшей от постоянных стирок и тихо шуршала под пальцами.

– Это не спирит, Дамин. Беды приносят человеческие жадность, халатность и глупость.

– Ты говоришь как настоящая учительница. – Он снова посмотрел на нее и улыбнулся. Едва заметно, одними глазами.

– Я стала скучнее с возрастом. Даже мои платья уже не те, что были раньше.

Улыбнувшись в ответ, Кейн на мгновение вспомнила время, когда кузен ей действительно нравился.

– Хоть что-то хорошее. Тогда я тебе не говорил, но они были ужасны. Самые нелепые декольте, какие я только видел.

– Тогда мне казалось, что они бросают вызов условностям.

– Нет, только чувству