плечи. Затем — отодвинулась. И, не говоря ни слова, отошла к столу, где принялась старательно закрывать баночки, которые и без того были закрыты.

Она молчала и не поворачивалась слишком долго. Всё это время Оин пытался справиться с ощущением, что внутри у него застрял тупой нож: не смертельно, но стоило вдохнуть, как его снова проворачивало.

— Оин, послушай, мы…

— Ты помнишь, как разрушила клетку и откинула венома? — спросил он, не готовый услышать то, что она собиралась сказать.

— Что? — её рука задела баночку, и та звякнула о соседний пузырёк. — Это нелепо. Как я, по-твоему, могла проделать такое?

— Ты мне скажи.

Он повернулся и посмотрел на неё через плечо. Рэйна застыла, силясь понять, откуда взялся этот вопрос. Или пыталась сделать вид, что не была только что поймана на лжи.

— Ты же знаешь, я не в силах… — начала она.

— В лесу нас было трое. Меня можно исключить.

— Значит — Тод. Это же очевидно!

— Он сказал, что не использовал боевую печать.

Рэйна озадаченно моргнула, но быстро нашла объяснение.

— Судя по всему, это был всплеск ауры. Тоду, должно быть, неловко признавать, но такое случается от испуга. Аура вспыхивает сама собой, особенно если…

— Его аура запечатана, — прервал Оин. — Ты не знала?

Она медленно покачала головой. Растерянность на её лице казалась неподдельной.

— Тод рос при каменоломне, — Оин медленно поднялся с кровати и потянулся за рубашкой. — Мару, попавшим туда, запечатывают ауру и некоторые способности — всем без исключения. Как раз на подобный случай, чтобы никто не мог случайно или намеренно обрушить породу.

Он накинул рубашку на плечи и снова повернулся к Рэйне.

— Поэтому Тод думает, что это была ты. И я склонен согласиться с ним, потому что та вспышка, что разрушила клетку, была зелёной. Прямо как твоё шиёсо.

— Мы же были в лесу, — нашлась она. — Там кругом одна зелень. Может, это был какой-то отсвет. Я не знаю, что там произошло, Оин. Не помню. Но клянусь, я не…

— А что насчёт той молнии между вами? Между тобой и Тодом.

— Трибоги, — выдохнула Рэйна и прикрыла глаза ладонью. — Я всего-то случайно щёлкнула его своим шиёсо. Это не…

Она не нашла слов, позволив растерянности на мгновение взять верх. Но сразу ухватилась за раздражение, как за надёжный щит.

— Дар не может просто пробудиться, понимаешь? — каждое её слово прозвучало тихо, но увесисто. — Я же говорила тебе: для этого нужен мэйнар.

— И ты не думала, что Тод и есть он? — спросил Оин, преодолевая сопротивление этой мысли.

Рэйна побледнела и вдруг разозлилась ещё сильнее, будто он сказал что-то опасное.

— Да что ты прицепился к нему, как репей!

— Потому что он — мару. И вы двое…

— Если бы наличия любого шиёсо было достаточно, мой народ не был бы так привязан к Тригорью. — Рэйна шагнула ближе, упрямо вздёрнув подбородок. — Связь, о которой я говорю, возникает только между людьми из горных кланов. И когда это происходит, никто не сидит и не гадает — она это или что-то другое.

— Тогда объясни мне ту молнию.

Рэйна всплеснула руками — ей хотелось оборвать этот разговор. Но она знала, что Оин не отвяжется.

— Что-то просто всколыхнуло моё шиёсо.

— Например?

— Да что угодно! Я не принимаю сбор. На дворе — Двулуние. А вы с Тодом напридумывали невесть чего.

На краткий миг Оин ощутил стыдливое облегчение. Он хотел ошибиться в причастности Тода и довериться её суждениям. Рэйна провела много времени вне гор, вдали от Древа, и то, что она перечислила — всё это могло сказаться.

И всё же эти объяснения не складывались ни с тем, что видел Тод, ни с тем, что чувствовал он сам.

— Тод эруанец.

— Я знаю, — Рэйна нахмурилась, не понимая, к чему он ведёт.

— Вдруг у него и Сиенитов есть общий предок? Что, если связь не такая чистая и закрытая, как вы думаете?

— Мой дар — спит! — горячо отрезала Рэйна.

Она слишком упрямо отрицала возможное. Поэтому Оин не мог не задаться вопросом: что она прячет за этим? Страх? Боится, что Сиениты узнают о её встрече с мэйнаром и попытаются добраться до него? Или Штормовое Древо снова потребует жертвы?

Если так, им действительно стоило прекратить этот разговор.

Он взял с тумбы намиду и прижал к повязке. От неё по телу расползлось целебное тепло, медленно снимая остатки боли, но даже оно не могло прогнать холод, поселившийся где-то внутри.

Рэйна подошла ближе. Хотела помочь застегнуть рубашку, но Оин отстранился.

— Ты мне не веришь, — сказала она.

Он помотал головой. Тогда она вдруг схватила с кровати секстант и сунула ему в руку.

— Взгляни сам!

Оин растерянно уставился на устройство в своей ладони.

— Взгляни и убедись.

Это было самое простое решение — поднести секстант к глазам и разом развеять подозрения. Но рука не поднималась. То ли из страха увидеть подтверждение, то ли презрение в её глазах — такое же, как в их первую вылазку в лес, когда он позволил себе сделать это без спроса. Сейчас он почему-то не чувствовал права переступить эту черту.

«Это не для твоих глаз».

Тогда он не понял её слова.

Он откинул секстант обратно на кровать.

— Прости. Что-то меня занесло.

Рэйна смотрела настороженно, не веря, что он отступает. В глазах ещё тлели упрямые огни шиёсо, и Оин никак не мог отвести взгляд. Ему стоило уйти, пока он не наговорил лишнего. Но она внезапно оттаяла и взялась за его правый рукав, чтобы повязать узлом, как обычно делал он сам. Тогда слова сорвались сами.

— Иногда мне просто кажется, что я вижу его… твой дар. Без всякого секстанта.

Рэйна медленно подняла глаза.

— С самой первой встречи, — он отвернулся к двери — так было проще говорить. — Поначалу я думал, это блики. Или какая-то мару-техника, вроде гипноза. Потом решил, что мне и вовсе мерещится. Но иногда… когда ты злишься или стоишь слишком близко, я снова вижу его. Наверное, поэтому мне кажется, что твой дар не спит так крепко, как ты думаешь. Хотя тебе, конечно, лучше знать.

Он замолчал.

Рэйна стояла неподвижно, в полной растерянности, будто он сказал лишнего. Или хуже — озвучил нечто такое, чего она не хотела слышать. Он выдал себя. А она промолчала.

Поэтому он развернулся к двери и оставил её.

Ночь снаружи встретила его звёздами и ликом Двулуния, взирающего на мир с древним, безмолвным величием. Оин долго не мог оторвать глаз от неба, жалея, что так и не