Итак, ТПНН. Четыре огромные серебристые буквы – сразу после заправки на развилке. Не заметить не получится: каждая буква размером с автобусную остановку. В темноте красиво подсвечиваются, днём просто объясняют, как правильно называется то, что откроется за ближайшим поворотом: паучьи лапы из спускающихся к морю труб надо же как-то назвать. Кому что-то непонятно, рядом с большими буквами много маленьких: терминалпоперекачкенефтиинефтепродуктов. Чёрные блестящие значки сливаются в бесконечную нечитаемую строку, в которой можно разобрать только первое, а значит, главное слово.

Терминал. Так обычно называют нашего соседа – того самого паука. Правда, на Станции чаще слышно короткое «они», сопровождаемое презрительным кивком в сторону забора. Да, мы их презираем. Ещё боимся. Между нами война. Пока необъявленная – тихая, на выживание. Они, без сомнения, выживут. Что будет с нами – пока неизвестно. Возможно, паук проглотит нас, как мелкую надоедливую мошку. Всё может быть.

Терминалу нужна земля. Много земли. И чем больше, тем лучше. Он огромный, но места всё равно не хватает – ни расползшимся во все стороны трубам, ни людям, которые их стерегут. У этих людей вроде бы есть и стеклянная семиэтажка, напоминающая огромный голубой осколок, и куча домиков, и какие-то будки, но им этого мало. Они бы не прочь ухватить и наш клочок: оказывается, он – идеальное место под насосную станцию.

Ага, тоже станцию. Оказывается, станции, как и люди, бывают разные. У одних дельфинья, у других – насосная. На пляже – вообще бургерная! Вот что в голове у человека, назвавшего загон с двумя грязными столиками «Бургерная станция»? Хотя какая разница? Клиенты есть, а значит, деньги, – и хорошо. Да, деньги – это главное. Если бы не они, никто бы не запихивал тухлое мясо в засохшую булку, не разевал бы пасть на соседскую территорию или, как мы, не унижался бы на всяких марафонах добра. Деньги – зло, их надо отменить! Если бы их не было, то… То что? А вот не знаю. Надо думать.

А вообще, если честно, обидно. Почему у того, кто качает нефть, всё в порядке, а тот, кто зашивает животы раненым дельфинам, должен попрошайничать: «Пожалуйста, купите эту прекрасную открытку, а лучше три – помогите обитателям моря»? Почему там, за забором, идеальные дорожки, ёлки с розами и даже фонтан, а здесь три каморки-развалюхи и сарай для сапов? Нет, нам не нужен этот идиотский фонтан, просто обидно, что мы ютимся в строительном вагончике, разрисованном крабами и медузами, а они жируют. Нет, я не против крабов – картинка прикольная, главное, что ржавчину отлично скрывает. Только щели, дырявая крыша и кривая дверь никуда не делись – их ни под какими художествами не спрятать. Да, на Станции не только развалюхи, да, у нас есть бассейн с шатром, но мы их выпросили, сами никогда бы не купили. Мы же нищие.

Нищие – значит слабые, думает Терминал. Он уверен, что мы когда-нибудь сломаемся и уедем, ведь на свете есть куча отличных мест. Эти места намного удобней и просторней, просто их нужно поискать. Тщательно и внимательно. «Эй, посмотрите вокруг! Неужели вы не найдёте ничего получше? – удивляется Терминал. – Ребят, вам же здесь неудобно. Согласитесь, место – хуже не бывает. Тесно, от города далеко, подъезд неудобный, соседи шумные. Ну никуда не годится! Разве что под насосную станцию подойдёт. Эх, ладно! Так уж и быть, возьмём. Вы же не против?»

Мы, разумеется, против. Категорически. Всех посыльных, осторожно интересовавшихся нашими делами, здоровьем и ближайшими планами, Белка отправил обратно: обсуждать нечего, и точка! Одному вообще чуть пинка не дал – тот сначала долго и нудно объяснял про расширение и увеличение объёма перевалки, но как только до него дошло, что Белку это совершенно не волнует, вдруг сорвался: «Я так понимаю, что твой мопед-тарахтелка на картошке ездит, а не на бензине? То есть нефть тебе не нужна? Значит, и новый парк лишний, и школьные автобусы, и томограф в больничке? На какие денежки это всё появится? Кто за это заплатит? Не думал? Так ты найди время. Поразмышляй на досуге. Может, до чего-нибудь додумаешься».

Но тогда реально какой-то отморозок был, остальные обрабатывали терпеливо и вежливо. Например, вместо того чтобы орать через забор: «Эй! Валите отсюда!», просто отправляли Белке одно и то же письмо:

Настоящим сообщаем, что в рамках благотворительной программы Вам будет оказано содействие в перевозке оборудования, сотрудников и млекопитающих в указанный пункт назначения…

Прочитав первое письмо, Белка ухмыльнулся и нажал на значок корзины. Второе его тоже не сильно расстроило, но удалять его он не стал. А вот третье его реально вывело из себя. Причём моментально. Сначала он записал в свой блокнот фамилию автора письма, потом захлопнул ноутбук и на несколько секунд замер. Очнувшись, Белка подпрыгнул к полке с папками, выхватил самую толстую и трясущимися руками вытащил из неё несколько листков.

– Они издеваются? – заорал он на весь вагончик, размахивая документами. – С какой стати? Никто никуда не уедет! Повторяю: никто и никуда! Да, договор аренды до первого сентября, но его продлят! Обязательно продлят! И я нисколько в этом не сомневаюсь! Нисколько! Мы делаем полезное дело, мы, мы…

Мы – вся вечерняя смена – молча смотрели на странного человека, который то подбрасывал, то судорожно собирал листы бумаги, и думали – по крайней мере, я точно: это вообще Белка или кто-то в его одежде? Представление было такое жалкое, что я не выдержала и ушла: были дела поважнее. Например, разговор с мамой – только она могла спокойно и подробно объяснить, что он имел в виду, когда орал про какой-то договор, потому что договоры, акты, выписки, свидетельства и паспорта – её работа.

Мама – риелтор. Если она вдруг заблудится в лесу, то за её ночёвку можно не беспокоиться. Она легко уговорит медведя обменять его берлогу на три лисьи норы и гнездо дятла. Медведь, удивляясь самому себе, мгновенно поверит, что именно об этом мечтал всю зимовку. Лисы тоже на всё согласятся, но каким-то образом окажутся не в берлоге, а в бобровой хатке (причём все поместятся и будут ужасно довольны), а дятел… Ну а ему придётся по-быстрому выдолбить новое дупло. Он же дятел.

Что за стук?

Только этого не хватало! Какой-то мелкий пацан лупит одним камнем по другому. Сосредоточенно и с душой. Значит, надолго. Так что придётся искать новое место. Нет, это невыносимо! Как будто не по камню, а по моему затылку стучит. Может, он так успокаивается? Или протестует? Если это помогает, почему бы и нет. Когда меня доставали – вот прям совсем, я