Я быстро переоделась в чистую одежду и остановилась посреди комнаты, уставившись на кровать. Большую, широкую, застеленную мягким стеганым покрывалом… но одну.

А где же будет спать он?

Мысль заставила меня нахмуриться. Я вышла из комнаты и направилась в гостиную, где Карион уже сидел за столом, внешне совершенно спокойный, раскладывая по тарелкам ароматное мясо, овощи и хрустящий хлеб. Рядом лежал сыр и те самые, пахнущие медом, булочки. Черный кот устроился на пустом стуле, его хвост медленно покачивался, а глаза были прикованы к еде.

— Карион, а кровать-то одна! — выпалила я, не в силах сдержать беспокойство.

Он поднял на меня взгляд, и в уголках его губ дрогнула улыбка. Напряжение, висевшее в воздухе минутой назад, будто рассеялось.

— Я в курсе, — ответил он, слегка усмехнувшись. — Я буду спать на диване в гостиной. Садись есть.

Я не двигалась с места, сомневаясь.

— А на нём удобно спать? Я тоже могу на диване, а ты на большой кровати — я меньше тебя ростом и спокойно помещусь.

Карион покачал головой, его голос звучал твёрдо, но мягко.

— Не бери в голову. В походах я спал и в куда худших условиях.

— Ты уверен? — я всё ещё не могла успокоиться, чувствуя себя неловко.

— Да, всё в порядке, — он кивнул на тарелку передо мной. — Ешь, пока не остыло.

Я медленно опустилась на стул, но мысли всё ещё крутились вокруг этого вопроса. Почему он так настаивает? Может, ему просто неловко? Или…

Утолив голод, я потянулась к золотистой булочке. Первый же укус заставил меня закрыть глаза от блаженства — хрустящая корочка сменялась нежнейшим тестом, а затем взрывом сладкого, чуть терпкого джема.

— Это бесподобно, — пробормотала я с набитым ртом, не в силах сдержать счастливую улыбку.

— Да, — согласился Карион, — но не думай, что я отдам тебе все четыре. Две тебе, две мне, — он рассмеялся, и в его глазах читалась та самая, редкая нежность.

— В следующий раз возьмём побольше. Готова есть эти булочки хоть каждый день!

Карион лишь ухмыльнулся и… пододвинул ко мне третью, лукаво подмигнув. Этот жест был таким неожиданно трогательным, что сердце ёкнуло. В этот самый момент, пока мы улыбались друг другу, с края стола метнулась черная молния. Кот, до этого момента казавшийся дремлющим, одним точным движением лапы сгреб одну из оставшихся булочек и спрыгнул на пол, жадно поедая свою добычу.

Мы замерли. Карион удивлённо посмотрел на него, затем на меня, его брови поползли вверх. А я не смогла сдержать смех. Он вырвался из меня звонко и легко, смывая последние остатки неловкости и усталости.

— Ха! Ну кто же знал, — проговорила я, смеясь, — что демоны любят сладкое!

Карион фыркнул, и по его лицу пробежала улыбка. — Похоже, у нашего сторожа появилась слабость.

Закончив трапезу, я пожелала Кариону спокойной ночи и отправилась в комнату. Раздевшись до белья, я утонула в мягкой постели, прислушиваясь к доносящимся из гостиной звукам — скрипу дивана, мягким шагам. И сон, тёплый и глубокий, накрыл меня почти мгновенно, унося прочь все тревоги прошедшего дня.

* * *

Тьма, что окружала меня, была живой, дышащей, вязкой субстанцией, которая обволакивала, проникала в легкие, впивалась в кожу ледяными щупальцами. Я пыталась закричать, но звук тонул в этой густой массе, не достигая даже моих собственных ушей.

И тогда из самой глубины этого мрака проступило лицо. Безумная улыбка с черными глазами, скрывающими бездну.

— Ищейка теперь мой, девчонка! — голос Миады прорвался в моё сознание.

Внутри всё оборвалось. Волна страха подкатила к горлу, сдавила виски.

— Дорок… ты обещал защитить меня… — прошептала я, и мои собственные слова прозвучали как детский, наивный лепет, полный беспомощности. Это была молитва, обращенная в пустоту.

Слезы, горячие и соленые, потекли по моим щекам, но тут же замерзали на коже ледяными дорожками. Грудь сковывало так, что каждый вдох давался с мучительным усилием.

Передо мной — эти голубые глаза, затянутые дымкой… И блеск кинжала, который Дорок держал так небрежно, словно изящный аксессуар.

В тумане кошмара возникла Леама. Она металась, пытаясь найти выход, ее испуганное лицо искало у меня защиты.

— Убей ненке! — скомандовала Миада, и в ее голосе прозвенела веселая, почти игривая нотка, от которой кровь стыла в жилах.

Ужас парализовал меня.

— Нет! Нет! Нет! — мой крик был беззвучным вихрем, запертым внутри. Я пыталась рвануться, заслонить собой Леаму, но невидимые путы сковывали каждое движение.

Леама споткнулась и упала на колени передо мной. Ее широко раскрытые глаза смотрели на меня с немым вопросом и потрясением. И тогда клинок Дорока вспорхнул, легкий и изящный, совершив свою черную работу.

Алая кровь, яркая и шокирующая в этом сером мраке, хлынула на пол, растекаясь зловещим узором. Тело Леамы бессильно рухнуло.

— За что, хозяйка? — прошептали ее бледные губы, и в этом шёпоте был весь ужас предательства.

Этот взгляд. Полный боли, непонимания и упрека. Он прожигал меня насквозь, выжигая душу.

— НЕТ!

Крик, наконец, вырвался наружу, настоящий, полновесный, наполненный таким отчаянием и ужасом, что он, казалось, должен был разорвать саму ткань реальности…

Глава 27

Ревность и последствия

*** Карион

Громкий, пронизывающий душу крик прорвался в мое сознание, разорвав тонкую пленку тревожного сна. Я подскочил с дивана, чуть не споткнувшись о черную тень, которая метнулась к двери. Кот. Он тоже среагировал, его спина была выгнута, а глаза пылали в темноте.

Мы понеслись в комнату Миры. Оттуда снова донесся леденящий душу, полный абсолютного ужаса крик. Не думая, я резко распахнул дверь.

Она металась на кровати, ее тело била мелкая, судорожная дрожь. По бледным, залитым лунным светом щекам ручьями текли слезы. Пальцы судорожно впивались в одеяло, белые от напряжения.

Я рухнул на колени у кровати, осторожно, но настойчиво взяв ее за плечи.

— Мира! Мира, очнись! Это сон! — мой голос прозвучал хрипло, почти с мольбой.

Она всхлипнула, ее веки дрогнули и медленно открылись. Взгляд был мутным, неосознающим, полным непрожитого кошмара. Рыдания все еще сотрясали ее хрупкое тело.

— Он убил Леаму… — выдохнула она, и голос ее был разбитым и бесконечно уставшим. — А она… она спрашивала меня… «за что?»…

Ее пальцы разжались, отпустив истерзанную ткань. Она бессильно уронила голову на подушку, продолжая