– А… э… – промямлила из своего угла, – ты в детстве случайно не увлекался лепидоптерофилией?

Его лицо недоуменно вытянулось, а брови сошлись у переносицы.

– Чем?

– Да нет, – махнула я рукой, – вряд ли. Ты и слов-то таких не знаешь.

Глаза напротив сузились.

– И что же это такое?

– Это хобби, – заговорила я голосом училки французского, – а именно, коллекционирование бабочек.

– С чего ты решила, что мне нравится убивать бабочек? – он странно на меня посмотрел, и на секунду его голос стал абсолютно нормальным.

– Да так, – пожала плечами, – все садисты с чего-то начинают.

Он закатил глаза, потом глубоко вдохнул и долго выдыхал, словно пытался удержать в себе остатки терпения. Уперся одной рукой в стену рядом с моей головой, согнутым указательным пальцем другой приподнял мой подбородок, чтобы видеть глаза. От этого прикосновения я вздрогнула.

– Мира, – голос Роберта был обманчиво тихим и вкрадчивым, – прошу тебя в последний раз по-хорошему: отдай мне клюшку, и разойдемся.

– Я еще вчера предупредила тебя, что будет условие. – Я попыталась вложить в свои слова дерзость, но все равно почувствовала, как голос дрожит. Все в этой ситуации лишало меня уверенности, а его палец под подбородком обескураживал. Разум кричал мне: «Срочно прекращай это представление». Я бы и рада его послушать, да вот как выбраться из кольца крепких рук?

– Я извинился, – выдохнул Роберт, – вчера.

– И я сказала, что этого недостаточно, – пробормотала я. – Напряги свою память.

Он изучающе смотрел на меня.

– И чего же ты хочешь?

Мое тело замерло, а мозг лихорадочно обдумывал условие, которое удовлетворило бы меня. Честно говоря, не думала, что до этого дойдет. Наверное, хотела оставить клюшку у себя на три недели, мучала бы Роберта, отбивалась от его нападок. И все бы шло, как обычно – упражнялись в остроумии и всем видом демонстрировали бы друг другу неприязнь. Но сейчас он просит озвучить условие, а у меня, в самом деле, не было и намека на идею. Единственное, что у меня было – глубокая всепоглощающая злость, вызывающая желание отомстить за то, как он поступил с Кристиной. Я вспомнила, как случайно столкнулась с ней в поликлинике в прошлом октябре. Она выглядела бледной и осунувшейся, так, будто долго и тяжело болела. Но потом я поняла, что дело вовсе не в вирусе, дело в Роберте…

Две бесконечных голубых вселенных гипнотизировали меня. И почему таким отвратительным придуркам разрешается иметь такие фантастические глаза?

Так, ладно, не отвлекаться.

Я медленно размотала шарф и сняла шапку, которая все еще была на мне, расстегнула куртку – от борьбы с Робертом стало жарко, и пот уже струился между лопатками. Он стоял так близко, что я задевала его при каждом движении.

– Ну? – не выдержал Роберт.

– Я хочу… – мой мозг работал быстро, очень быстро, предлагая варианты пыток: от «пробежать голым по улицам Стокгольма» до требования выколоть правый глаз. Но потом меня осенило. Конечно. Идеально.

Быстро смахнув его руку со своего подбородка, я задрала голову еще выше, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Мне хотелось видеть его реакцию, хотелось насладиться ею сполна и не пропустить ни одной секунды, пока он будет осознавать мои слова. И я сказала вслух медленно, отделяя каждое слово:

– Я хочу, чтобы ты стал моим парнем на все время, что мы пробудем в Стокгольме.

А про себя торжественно, словно клятву, добавила:

«И еще я хочу, чтобы за эти три недели ты влюбился в меня, гад, а потом я хочу бросить тебя, растоптать твое сердце и станцевать на нем джигу. Хочу, чтобы ты понял, каково это, ощущать, когда тебя бросают. Хочу сбить с тебя самодовольное выражение, когда ты поймешь, что тоже можешь страдать».

Его глаза расширились, на лице застыло недоверчиво-брезгливое выражение, он смотрел на меня, как на красного слизня, который заполз ему под мышку.

– Что ты сказала? – переспросил он.

– Ты все правильно расслышал, – я скрестила руки на груди. – Хочешь получить клюшку – должен отказаться от любого флирта, поцелуев и… – мои брови многозначительно поднялись, – ну ты понял, с другими девушками.

Он сделал два шага назад и недоверчиво рассмеялся. А я вдохнула полной грудью – пока он стоял так близко, кажется, я забыла, как это делать.

– Ты не серьезно, так ведь? – он провел руками по волосам.

– Очень даже серьезно.

– То есть ты хочешь, чтобы я флиртовал, целовал и… – он тоже поднял брови, – тебя?

Мои глаза распахнулись от всполоха жара, возникшего от его слов. Вот это поворот. Я даже и помыслить не могла о таком, и сейчас, когда он произнес это вслух, почему-то из мозга испарились все мысли. И только одна до ужаса странная затрепыхалась на краю сознания. Я быстро ее придушила и промычала, ощущая, как во рту пересохло от такой перспективы:

– Э-э, давай мы не будем вписывать все эти активные глаголы в наш с тобой договор. Давай сосредоточимся на общем смысле условия.

Роберт усмехнулся и протянул, почесывая шею:

– Интересно… ты хочешь сосредоточиться на смысле того, чтобы я стал твоим парнем, но не думал о поцелуях и постели? Это как?

О, вселенная, дай мне сил.

– Давай назовем это… не знаю, фейковым, ненастоящим парнем, который просто исполняет свою роль. Сопровождает меня везде, мил со мной, защищает и окружает вниманием, – я очень старалась звучать бесстрастно, с легкой ноткой скуки.

Выражение его лица изменилось, словно его осенила мысль:

– А-а, так ты всегда этого хотела, а тут такой шанс подвернулся… Признавайся, мартышка, что влюблена в меня, – в его словах послышалось превосходство.

Я закатила глаза и подумала, что за «мартышку» надо бы заставить его целовать салфетки, которыми я вытирала руки.

– Ты и правда идиот? – вырвалось у меня. – У меня все же всегда была надежда, что капля разума у тебя есть. Ну не может природа так щедро одарить твою сестру и так жестоко отыграться на тебе.

Он проигнорировал мой выпад.

– Тогда зачем тебе нужен этот спектакль? Из твоей пламенной речи я понял, что близости ты не хочешь… или все же?

– Нет, нет и нет, – голос странно прозвенел, а щеки вспыхнули.

Его лицо просветлело.

– Хочешь вызвать ревность у своего шведа? Он, как я понял, вместо тебя запал на твоих подружек.

– Невероятно, – прошептала я. – Ты и в самом деле ненормальный. Мне плевать на Эрика и на двух пустоголовых блондинок. На тебя, впрочем, мне тоже плевать…

– Но все же ваше величество возжелало видеть меня в числе своих фаворитов, пусть и… фейковых, –